В июне 1926 года Барселона прощалась с человеком, которого одни считали святым, другие — безумцем, а третьи — величайшим архитектором, когда-либо бравшим в руки резец. Антонио Гауди, создатель собора Саграда Фамилия, попал под трамвай и умер в больнице Святого Креста. За несколько дней до этого он, по свидетельству друга и покровителя дона Аусебио Гуэля, предсказал и саму смерть, и место, где она случится, и даже то, что его главное творение будет достроено лишь в XXI веке. Собор, говорил Гауди, распахнётся фасадами на весь город, когда снесут обступившие его безликие дома — и это, похоже, сбывается буквально.

Пророчество, ставшее нормативным актом

Эксперты ЮНЕСКО сходятся во мнении: в том виде, в каком замышлял его архитектор, Саграда Фамилия предстанет не раньше чем через полвека. Но самое странное — предсказание обрело статус почти официального документа. Специалисты мэрии Барселоны, проверив техническое состояние окружающих зданий, заключили, что безопасная эксплуатация их возможна лишь до 2059 года. После — снос. Именно тогда, по словам Гауди, собор обретёт «сакральную плотность и гармоничную целостность». Совпадение? Дон Гуэль, знавший архитектора лучше других, не сомневался: «Пророк никогда не ошибался».

Спящий пророк и его сны наяву

Гауди называли спящим пророком. Не потому, что он много спал — скорее, наоборот. В минуты краткого отдыха, больше похожего на забытьё, перед ним проносились картины грядущих событий. Он видел лица святых, абрисы будущих башен, изгибы ещё не рождённых в камне форм. Дон Гуэль, «человек с тончайшей душой и тугим кошельком», профинансировавший большинство проектов, на персональной выставке Гауди в Париже в 1910 году — куда сам архитектор ехать наотрез отказался — так и сказал: «Он возводит из камня беззвучную симфонию… Всё, что он делает, почерпнуто из мимолётных грёз и сновидений».

Выставка произвела фурор. Состоятельные ценители прекрасного, впечатлённые эскизами, отправились прямиком в Барселону — смотреть на недостроенный собор, особняк привратника в парке Гуэль, фасад Каса Батло, «Каменоломню». Некоторые загорелись желанием воплотить подобное у себя на родине. Гауди же отказывался от многомиллионных контрактов, вкладывая всё до последнего гроша в строительство. «Главное — площадка, откуда нельзя отлучаться, — говорил он. — Нужно трудиться, устранять недоделки, следовать по тропе, прокладываемой Христом и его апостолами».

Музыка сфер и геометрия без прямых линий

Архитектуру часто называют застывшей музыкой. Гауди доказал это блестяще. Он непрерывно слушал музыку сфер, черпая оттуда идеи для форм, пропорций, колоритов. Историк архитектуры Иосиф Гартман ещё в 1920-е годы писал, что Гауди «встал рядом с Вольфгангом Моцартом. Тоже пророком, но в музыке». Альберт Швейцер, врач и философ, считал музыку «наивысшим уровнем философских прозрений интенсивно работающих мозга и психики творца». Гауди, похоже, жил именно в таком режиме.

Его архитектура так же далека от традиционной, как геометрия Лобачевского от геометрии Евклида. «Собор — вулкан, изливающий лаву, бескомпромиссная война, объявленная прямым линиям», — писал Гартман. Гауди стремился придать храмовому комплексу форму куриного яйца — символа творящего начала. Восемнадцать башен, среди которых доминируют стосемидесятиметровые изваяния Христа, Девы Марии, апостолов и евангелистов, должны были удерживать колоссальное сооружение в небесном парении.

Храм для тела, разума и всех религий

Гауди мыслил собор не просто местом для молитв. В сердцевине храма он разместил светские помещения — учебные заведения, где давали бы знания о природе вещей и неземных мирах. Рядом — залы с гимнастическими снарядами для закаливания тела. Архитектор обратился к жителям Барселоны с призывом: каждый обязан принести в библиотеку храма хотя бы одну книгу, и «процесс не должен прерываться, сколько бы не сменялось поколений». Первый, самый щедрый книжный пай сделал дон Гуэль, подобравший список по указаниям Гауди, полученным, как утверждалось, в беседе с апостолом Павлом во время дрёмы.

Гауди, искренне верующий католик, не признавал исключительности одной религии. «Все люди — от единого корня, все братья и сёстры по крови и духу», — говорил он. Религии, по его мысли, должны развиваться в гармонии, не конфликтуя. И собор его отражал это: мусульмане видели в башнях эталонные минареты, индуисты и буддисты находили в резьбе элементы, близкие их эстетике. «Меня навещают образы святых, несущих на одеждах кресты и полумесяцы, — объяснял архитектор. — Их помыслы прекрасны и изливаются через мою страдающую душу в пылкие камни собора».

Аскет в лохмотьях и его бессмертный дар

На улицах Барселоны Гауди часто принимали за нищего и пытались подать милостыню. Он не смущался: сытый и живущий в роскоши мастер, считал он, — уже не мастер, а жалкий имитатор. Всё, что у него было, — архитектура. Но такая, в которой сплавились романо-готическое каталонское искусство, восточный декор, геометризм и пышные природные орнаменты. В его шедеврах нет подражательности — самобытность во всём, от изысканной ковки оконных решёток до ломаной асимметрии кровель.

Гауди умер в бедности, оставив после себя лишь недостроенный собор и кипу чертежей в тесной каморке. Но уже при жизни его называли святым. А дон Гуэль, провожая друга в последний путь, напомнил: «Он предрёк, что собор будет достроен и его великолепное пришествие для всего города придётся на XXI век». Судя по тому, как медленно, на частные пожертвования, растёт Саграда Фамилия, и по тому, что окружающие дома действительно обречены на снос к 2059 году, — пророк и в этот раз не ошибся. Хиромант Кейро предсказал гибель «Титаника» за четыре года до рейса — ещё один пример того, как предвидения обретали пугающую точность.