Сол Перлмуттер — не из тех учёных, кто боится слова «вероятно». Астрофизик, получивший Нобелевскую премию за открытие ускоренного расширения Вселенной, в эксклюзивном интервью швейцарскому изданию St. Galler Tagblatt заявил без обиняков: «Очень, очень вероятно, что существует множество других цивилизаций». И это не дежурная фраза про далёкие галактики — за ней стоит холодный расчёт человека, который привык иметь дело с самыми тёмными загадками космоса.

Поводом для разговора стал новый космический телескоп НАСА, чья задача — заглянуть туда, куда ещё не доставал ни один инструмент. Но Перлмуттера, похоже, больше занимает не сам телескоп, а то, что он может рассказать о природе реальности. И первым делом — о тёмной материи.

Призрак, который держит галактики

Тёмная материя — штука упрямая. Мы не видим её, не ловим никакими детекторами, но без неё галактики разлетелись бы, как детский конструктор без креплений. Её в пять раз больше, чем обычного вещества — того самого, из которого сделаны звёзды, планеты и мы с вами. Перлмуттер напоминает: мы до сих пор не знаем, из чего она состоит. Частицы? Невидимые сгустки энергии? Или, может быть, наше понимание гравитации хромает на больших масштабах?

Новый телескоп должен помочь сузить круг подозреваемых. Он будет смотреть не на саму тёмную материю — её, как ни крути, не разглядеть, — а на то, как она искажает свет далёких объектов. Гравитационное линзирование, распределение галактик, тонкая рябь в космическом микроволновом фоне — все эти следы могут указать на свойства невидимки. Перлмуттер надеется, что данные позволят если не поймать частицу, то хотя бы уверенно сказать, где её искать.

Но учёный идёт дальше и рисует картину, от которой становится не по себе. Если тёмная материя действительно состоит из каких-то экзотических частиц, они могут взаимодействовать между собой так, как мы пока не понимаем. И тогда — внимание — вся Вселенная могла бы быть совсем другой. Холодной. Тёмной. Без единой звезды.

Космос, который не зажёгся

Перлмуттер предлагает мысленный эксперимент: измени свойства тёмной материи — и ты меняешь судьбу всего сущего. В нашей Вселенной тёмная материя, судя по всему, вела себя «правильно»: она скучивалась, создавая гравитационные колодцы, куда затем падало обычное вещество, разогревалось и зажигало первые звёзды. Но если бы её частицы были чуть иначе настроены — скажем, сильнее рассеивались или аннигилировали, — то никаких сгустков бы не вышло. Обычное вещество осталось бы рассеянным, холодным, никогда не достигло бы температур ядерного синтеза. Вселенная так и осталась бы чёрным, инертным газом — без света, без тепла, без какой-либо надежды на жизнь.

Это не просто абстракция. Для Перлмуттера это ключ к большим вопросам: почему наша Вселенная именно такова? Является ли наш набор физических констант и свойств частиц единственно возможным — или мы живём в одном из бесчисленных вариантов, где просто повезло?

Жизнь как статистическая неизбежность

И вот тут разговор естественно сворачивает к внеземным цивилизациям. Если параметры нашей Вселенной позволили появиться звёздам, планетам и, в конечном счёте, жизни на Земле, то что мешает тому же сценарию разыграться в других местах? Для Перлмуттера ответ очевиден: ничего.

Он не ссылается на загадочные сигналы или показания военных пилотов. Его аргумент — чистая статистика. Галактик во Вселенной — сотни миллиардов, звёзд — и того больше, планет земного типа открывают пачками. Если у жизни был шанс возникнуть здесь, то с какой стати она должна быть уникальной? «Очень, очень вероятно, что существует множество других цивилизаций», — повторяет он, и в его устах это звучит не как мечта, а как трезвая оценка.

Вопрос лишь в том, где они. И почему молчат. Парадокс Ферми Перлмуттер не разбирает подробно — интервью, видимо, не располагало, — но сама его уверенность подливает масла в огонь. Если цивилизаций много, то тишина в эфире должна иметь объяснение. Может быть, они слишком далеко. Может быть, мы не умеем слушать. А может, тёмная материя сыграла с ними злую шутку, и большинство вселенных — тех, что в гипотетическом мультиверсе, — так и остались тёмными и пустыми. Нам же достался редкий билет в освещённый зал.

Телескоп, который задаст вопросы

Новый инструмент НАСА, о котором идёт речь, — это, судя по контексту, не «Джеймс Уэбб» (тот уже работает), а, скорее, Nancy Grace Roman Space Telescope, чей запуск намечен на ближайшие годы. Его поле зрения в сто раз шире, чем у «Хаббла», и он специально спроектирован для охвата больших участков неба. Именно такой обзор нужен, чтобы картировать распределение тёмной материи по гравитационному линзированию и искать тонкие отклонения в расширении Вселенной.

Перлмуттер, как один из тех, кто это расширение открыл, понимает: телескоп не просто уточнит цифры. Он может заставить переписать учебники. Если тёмная материя окажется не частицами, а проявлением модифицированной гравитации — это один переворот. Если же будут найдены следы аннигиляции или распада частиц тёмной материи — совсем другой. А если инструмент наткнётся на что-то, чего мы вообще не ожидали, — что ж, говорит учёный, именно ради таких сюрпризов всё и затевается.

В интервью Перлмуттер не даёт прогнозов в духе «через пять лет мы всё узнаем». Он слишком опытен, чтобы обещать быстрое решение загадок, которые не поддавались поколениям физиков. Но его азарт чувствуется. Когда у тебя в руках инструмент, способный заглянуть на миллиарды лет назад и разглядеть невидимое, трудно не заразиться предвкушением.

И всё же главное в его словах — не технические детали, а сдвиг перспективы. Тёмная материя перестаёт быть просто «недостающей массой» и становится тем, что могло погасить Вселенную ещё до её рождения. А вопрос о внеземной жизни из области фантастики переходит в разряд статистических оценок. Возможно, новый телескоп не найдёт зелёных человечков. Но если он поможет понять, почему мы вообще существуем в этой конкретной Вселенной, — это, пожалуй, будет ответ не меньшего масштаба.