Тишина, которая убивает

Лето 1941 года. Группа курсантов артиллерийской спецшколы, переброшенная из Ленинграда на Лужский оборонительный рубеж, занимает позиции у реки Луги. Утро. К противоположному берегу подъезжает вражеский бронетранспортёр — видимо, разведка. Немцы, не выключая мотора, идут купаться, аккуратно складывают одежду. Тишина кажется полной. Кто-то из курсантов меткой пулемётной очередью уничтожает всех до одного. Разгорячённые успехом, ребята переправляются на другой берег и пытаются разобраться в устройстве бронетранспортёра, люк которого тоже открыт. Им удаётся тронуть машину с места, она движется к воде, но остановить её не получается — курсанты едва успевают выскочить из люка, и бронетранспортёр тонет.

После этого наступает «подозрительная» тишина. Андрей Повринский, один из курсантов, почему-то настораживается и отходит в сторону. Вскоре на позиции обрушивается массированный авианалёт — вероятно, потому, что разведка немцев не вышла на связь. Из почти двухсот курсантов в живых остаётся лишь восемь. Андрей оказывается старшим в этой группе, которая тут же попадает в окружение — противник переходит в наступление. Лесами они выходят в район Павловска, где их чудом не перестрелял заградительный патруль, незнакомый с формой спецшколы.

Койка, притягивающая смерть

Война продолжается. Уцелевших курсантов эвакуируют в Ярославль и распределяют по военным училищам. Андрей Повринский попадает во флотское, но из-за мелкого конфликта его отчисляют. Тогда он сам едет в Кобону — посёлок на берегу Ладоги, откуда грузы шли по Дороге жизни, — и просится в блокированный Ленинград, где оставались его родители. Когда Андрею исполняется 18, его вновь призывают, и он оказывается в артиллерийской батарее пушек крупного калибра, сначала корректировщиком.

Его посылают в командировку в Орешек, и там он остаётся жив лишь потому, что каким-то непостижимым образом чувствует, куда будут падать снаряды. Плотность огня по Шлиссельбургской крепости была невероятной. Позже Андрей участвует в вылазках за «языками» в составе разведгруппы, а затем его временно назначают замкомвзвода — командир, молоденький лейтенант, погиб.

В землянке у лейтенанта была кровать с металлической сеткой, остальные спали на досках. Андрею предлагают занять «почётное место», но он отказывается — внутренний голос отсоветовал. Ему кажется, что тот, кто спит на этой кровати, притягивает несчастье. Вскоре присылают нового лейтенанта. Тот смеётся над предчувствиями Андрея и без колебаний занимает койку. Вскоре на склоне холма нужно оборудовать щели для укрытия. Андрей уговаривает взводного сменить выбранное место, но к его словам не прислушиваются. При обстреле новой позиции лейтенант погибает. Третий командир кровать занимать уже не стал.

«Цыган» с вёдрами картошки

Война с Германией заканчивается для Андрея в Курляндии, но его часть перебрасывают на Дальний Восток. Пока солдаты преодолевают тысячевёрстные расстояния по Транссибирской магистрали, им скучновато и не особо сытно. Андрей, черноволосый и востроносый — весь в свою бабку-грузинку, — становится объектом шутки: в теплушке решают, что он будет гадать женщинам на станциях как цыган.

Женщины спрашивают о судьбе мужей. Андрей говорит «по наитию», и с ним расплачиваются вёдрами картошки. Но поразительно другое: сказанное сбывается. Со станции на станцию начинают звонить, предупреждать: с таким-то эшелоном едет цыган, который здорово гадает. Ближе к Дальнему Востоку к Андрею уже выстраивается очередь. В итоге он обеспечивает сослуживцев картошкой, и ни одной жалобы на его «гадания» не поступает. Этот случай перекликается с историей Жерара Круазе, чей дар тоже проявлялся спонтанно и помогал в самых неожиданных ситуациях.

Выстрел в тишине

Август 1945 года. Советские войска наступают на Квантунскую армию. Медики делают прививки от чумы — не зря: японские бактериологи имели контейнеры с возбудителем. Но наступление столь стремительно, что применить запасы противник не успевает. Наши доходят до Порт-Артура, где оказывается и Андрей.

В городе неспокойно. Военная контрразведка «Смерш» привлекает опытных сержантов к поиску членов Российской фашистской партии, чья штаб-квартира была в Харбине и которая сотрудничала с японцами. Во время облавы вскрывают дверь предполагаемой конспиративной квартиры. Андрей входит с автоматом наизготовку. Мёртвая тишина. Но внутренний голос подсказывает: «Тут кто-то есть наверху». Андрей замечает человека, лежащего на высоком стенном шкафу, и стреляет первым. Однако противник — один из разыскиваемых — тоже успевает выстрелить. Оба попадают друг другу в головы. Андрей выживает. Это шестое ранение, самое серьёзное из всех, полученное уже после капитуляции Квантунской армии. Японки из интернированного военного госпиталя ставят его на ноги средствами восточной медицины.

Паук в парке и долгая дорога домой

После выздоровления Андрей ещё почти полтора года служит в Порт-Артуре — его долго не хотят демобилизовывать. Он ест блюда из осьминогов, смотрит, как китайцы собирают трепангов во время отлива в Жёлтом море, но рвётся домой. Однажды во время прогулки по городскому парку внутренний голос вновь сигнализирует об опасности. Андрей замечает на сапоге крупного паука, с омерзением стряхивает его и раздавливает подошвой. Местные жители говорят, что ему повезло: укус этого паука смертелен.

В конце концов фронтовика отпускают в Россию. Он экстерном заканчивает десятый класс — в 1941 году в артиллерийской спецшколе не успел получить аттестат зрелости — и поступает в университет. К информации, поступающей «ниоткуда», Андрей Георгиевич Повринский, впоследствии известный нейрофизиолог, на всю жизнь сохранил серьёзное отношение. Эти эпизоды — лишь фрагменты воспоминаний одного солдата, но они заставляют задуматься: возможно, существует некий информационный центр, откуда люди с повышенной чувствительностью могут получать предупреждения об опасности. Альфред Адлер когда-то заметил: «Значительное число явлений представляется нам как своего рода предчувствие», и фронтовая биография Повринского — яркая иллюстрация этих слов.