Альберт Эйнштейн однажды заметил: «Образование есть то, что остается после того, когда забываешь всё, чему учили в школе». Эта мысль о скрытой сути вещей невольно перекликается с судьбой Михаила Врубеля — художника, который не просто писал демонов, а, кажется, впускал их в свою жизнь. Он дал на своих полотнах пристанище обитателям потустороннего мира, а быть может, это они захватили его разум. Подобно тому, как призрак с бескозыркой привёл ведьму в тюрьму, потусторонние силы вмешивались в судьбы людей, но для Врубеля это стало одержимостью. Так или иначе, именно Врубель создал реальные, почти осязаемые образы демонических сил. Вглядываясь в его картины, мы словно смотрим сквозь слюдяные витражи, отделяющие нашу обыденную реальность от бушующего иного мира. Сквозь красочные стёклышки проступают сумрачные ангелы преисподней, их негасимая ярость, извечная ненависть, сгустки пульсирующей непрерывной боли. Откуда к Врубелю приходили эти образы? Может, его мистические полотна — метафизическое прозрение в запредельное? И, возможно, именно поэтому ни один из созданных им демонов так и не был завершён до конца.

От икон к бездне

Всё в творчестве Врубеля странно и двойственно. Свой крестный путь профессионального художника он начинал с иконописных росписей Кирилловского храма в Киеве. Тот самый человек, что позже животворил демонов, с не меньшей одержимостью писал иконы, творил в красках Христа, Богоматерь и святых. Эти судорожные метания от света к мраку сопровождали его всю жизнь. Примечательно, что для фрески «Сошествие Святого Духа» Врубель срисовал лица апостолов с больных из психиатрической больницы. Такой подход перекликается с методом актёра Дэвида Гаррика, который, чтобы сыграть безумие, часами наблюдал за человеком, сошедшим с ума. В истощённых силуэтах, в смятенных взглядах умалишённых он улавливал некое запретное знание, недоступное «нормальному» и, следовательно, ограниченному разуму. Художник считал, что сумасшедшие знают нечто такое, чего не ведают здоровые, что они, отрезанные безумием от обыденности, способны пережить истинное духовное просветление. Мог ли он тогда предвидеть, что и сам окажется среди этих «просветлённых» и встретит смерть на койке психиатрической клиники?

Ранние церковные заказы не принесли Врубелю признания. Строительный комитет, заказавший ему роспись «Воскресения Христова» для Владимирского собора в Киеве, работу не принял. Не приняли и роспись плафона на тему «Пятого дня сотворения мира», и эскиз «Воскресение». Творческие неудачи наложились на личные проблемы, алкоголь сделался спасением и бедствием, и тогда демоническое стало тонкой змеистой струйкой втекать в душу художника — искушать, беспокоить, требовать воплощения.

Первые тени

Первый проблеск демонического проявился в неожиданном месте — эскизе «Ангел с кадилом и свечой». Странное и пугающее сочетание: светлые, тающие во мраке призрачные одежды и тёмное лицо с мрачными, отнюдь не ангельскими глазами. Кто это — демон, облачившийся в чужие одежды, или ангел с чужими глазами? А затем была опера А. Г. Рубинштейна «Демон». Для Врубеля, потрясённого дивными голосами и постановкой, это стало рубежом. Он уже осязал эфирную плоть могучей потусторонней силы, что рвалась в его мир. Но чьи голоса нашептали ему мысль: «Демона не понимают, путают с дьяволом, а демон по-гречески значит „Душа“»?

Как изобразить Демона? Отец художника, А. М. Врубель, оставил отзыв об одном из первых воплощений: «Демон мне показался злою, чувственною отталкивающей пожилой женщиной. Миша говорит, что Демон — это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик. Дух, не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всём том дух властный, величавый». Самый первый эскиз Врубель уничтожил, недовольный сделанным. Отчаявшись написать Демона маслом, он попытался вылепить его в скульптуре, но одна работа развалилась, вторая показалась утрированной.

«Демон сидящий»: пришелец из иной Вселенной

Лишь в мае 1890 года Врубель вдруг ощутил в себе силу творить Демона. Он жаждал воплотить его светлую божественность — ангела богорожденного, но замаранного выхолощенным христианским мифом, показать Демона как добро, освободившееся от безгрешности. Врубель работал точно одержимый. Написанная плоть оживала, наполнялась реальной силой. Демон на глазах рос, придвигался к краю, заполнял весь холст, не умещался — и художник собственноручно подшивал новые куски. Но Демон перерос и увеличенный холст: верхняя часть его головы кажется срезанной.

«Демон сидящий» — это пришелец на краю иной Вселенной, где цветут прекрасные и безжизненные кристаллические цветы. Тёмное лицо, лиловый рот, чёрная масса волос, красные отблески в глазах и за ухом — признаки демонической натуры. Демон тоскует. Но о чём его мысли: о потерянном светлом мире или о беспощадном несовершенстве всего земного? Никто и никогда до Врубеля не сочетал так поразительно холодные и тёплые плоскости красок. Мазки, точно стёклышки калейдоскопа, сверкают на полотне, сливаясь в объёмные фигуры. Своей кистью Врубель открыл двери мёртвого мира. Но стоит ли шагать в те распахнутые двери?

Лермонтовское Евангелие страстей

Закономерным и почти неизбежным стал заказ на иллюстрирование собрания сочинений М. Ю. Лермонтова. Врубель и Лермонтов были похожи в своём болезненном стремлении добиться идеального образа демонической стихии. Оба постоянно переделывали произведения: Лермонтов написал шесть вариантов «Демона», ни один не счёл окончательным и не опубликовал, доходя в неистовом стремлении до душевного изнеможения. Иллюстрации Врубеля стали своего рода новым Евангелием, где христианское добро и добродетель — лишь иллюзия, тающая в жарком мареве земных страстей. Демон, живший до того лишь в поэтических строчках, обрёл наконец красочную плоть.

Врубелевский Демон абсолютно соответствовал лермонтовскому в последнем варианте поэмы. Это уже не тоскующий юноша с огненным взором, а мятежный, злобный, алчущий дух, чья плоть — от плоти скал. Демон приземлённый, чувственный и страшный в своём беспощадном стремлении разрушать и покорять. В картине «Тамара и Демон» мрачный дух не скрывает хищных устремлений. Тёмное графическое полотно, где тени накладываются на тени, слоится мрак, передаёт извечную жажду демонических сил опустошать человеческие души. Устрашающим выглядит Демон и на иллюстрации «И вновь остался он, надменный…»: виден лишь его лик на фоне гор, и кажется, будто он вплотную приблизился к рамке и вот-вот перешагнёт её.

Поверженный, но не уничтоженный

Демон вновь объявился в жизни Врубеля спустя десять лет. В 1901 году у художника, женатого к тому времени на актрисе Надежде Забеле, родился сын Савва. На лице мальчика выделялись синие, невероятно огромные глаза, но он родился с уродливой заячьей губой. Обвинив в уродстве сына себя, Врубель стал меняться: сделался задумчивым, рассеянным, несговорчивым, у него случались приступы дикой агрессии. Все прежние творческие замыслы увяли, и только один образ неистово взывал к действию — Демон. Он манил и дразнил, вырисовываясь туманным силуэтом на краю сознания. Душа художника была отравлена, и яд трансформировал сознание. На предварительных рисунках замелькали сцены превращения Ангела в Демона, будто кто-то «оттуда» транслировал Врубелю апокрифичную историю ангела-богоборца. Лицо Демона и его выражение менялось постоянно: первоначальная скорбь исказилась сатанинской ненавистью. «Красота — зла», и «зло — прекрасно». Новый Демон — квинтэссенция жестокой красоты, «высокого зла».

Когда-то Врубель экспериментировал с фотографией кавказских гор: часто переворачивал карточку и всматривался в перевёрнутый мир, ища грани иной реальности. Эта летящая вниз реальность чётко обрисовалась на картине «Демон поверженный». Художник с маниакальным упорством пытался ухватить зыбкий образ адской красоты. Он накладывал мазок за мазком и, не дожидаясь, когда краска подсохнет, залеплял неудавшиеся части кусками газет, а после рисовал прямо по ним — поверхность получалась неровной, будто изрытой, именно такой, какой и должна быть реальность Демона. И вот: распластанное в мертвенно-сизом сумраке деформированное сине-лиловое птичье тело с трупным оттенком, сломанные крылья, рассыпавшиеся драгоценные павлиньи перья и блистающие кристаллы глаз, наполненные дикой ненавистью. Бесстрастные горы обступают поверженного гиганта. Он — павший, но не уничтоженный. Он — мученик идеи, он против Бога.

Позже Даниил Андреев в своей метафизической «Розе мира» напишет, что Врубель ничего не выдумывал и интуитивно написал метапортрет одного из ангелов мрака. Он сумел передать главное в облике жителей преисподней: «серый, как пепел, цвет лиц ангелов мрака отталкивающ и ужасен, а в чертах совершенно обнажена их хищная и безжалостная порода». Угадал, по мнению Андреева, Врубель и ущербность их прекрасных крыльев. Он нарисовал их поломанными, но на самом деле, писал Андреев, «их крылья не повреждены, но самая возможность пользования ими мучительно сужена».

Разум художника неумолимо погружался во мрак. Однажды он сообщил, что Демон явился ему во сне и потребовал, чтобы полотно было названо «ikone» (икона). «Прекрасному поверженному злу» должно преклоняться, как поклоняются другим образам мучеников. «Демона поверженного» отправили на выставку. Врубель поехал следом и даже когда картина уже висела на стене, прямо на глазах у публики вносил всё новые и новые исправления. Демон высосал у своей жертвы все силы, опустошил душу и погрузил разум во тьму безумия. Михаила Врубеля поместили в психиатрическую клинику.

Безумие и тьма

Это были страшные месяцы огненного хаоса. Врубель воображал себя то Христом, то Пушкиным, собирался стать московским генерал-губернатором, превращался в государя российского, становился Скобелевым или Фрином. Он слышал хоры голосов, утверждал, что жил в эпоху Ренессанса и расписывал стены в Ватикане в компании с Рафаэлем и Микеланджело. Эти видения напоминают случаи, когда под гипнозом люди вспоминали сотни прошлых жизней, хотя для Врубеля они стали частью безумия. Из клиники он вышел ненадолго. Через несколько месяцев умирает от крупозной пневмонии его двухлетний сын Саввушка. Огромное горе затопило отца целиком. Опалённый разум не выдерживал отвратительной беспощадной реальности, и Врубель сам попросил жену поместить его снова в психиатрическую клинику. Там одна мучительная галлюцинация сменялась другой: художнику виделись враги, жаждущие его смерти, его оглушал хор призрачных голосов, обвиняющих в преступлениях. Врубель впадал в отчаяние и кричал, что его уже ничего не ожидает, или корчился в приступах буйства.

Когда наступало затишье и просветление, Врубель рисовал с натуры. То были поразительные рисунки, излучающие тепло и добро, — полная противоположность образам Демонов. В августе 1904 года он вышел из клиники. Демоны ушли в тень. Но кто другой выступил из тени? 1904-м годом датирована ещё одна знаменитая работа — «Шестикрылый серафим» (Азраил). Зеленоватое лицо, на котором вместо глаз сверкают голубые ледяные кристаллы, мертвенно-чеканные оледенелые черты, лишённые страстей. И занесённый блистающий меч… Если это и ангел, то ангел смерти.

Художник, писавший демонов, должен был испить свою горькую чашу до дна. Он начал постепенно слепнуть. Полуслепым пытался рисовать, потом лепить. А затем наступил непроницаемый мрак. Последние годы жизни Михаил Врубель провёл в абсолютной тьме. В клинике он бредил о «сапфировых» глазах, которые ему должен кто-то даровать. Последними словами его стали: «Хватит лежать, собирайся, Николай, поедем в Академию». Врубеля не стало 1 апреля 1910 года. Он перешагнул тонкую линию, отделявшую бытие от небытия, и кто его встретил за той последней чертой — ангелы или демоны — мы не узнаем.