Амелия Эрхарт не боялась смерти. Точнее, она давно с ней сжилась — настолько, что в письмах и разговорах спокойно перечисляла варианты собственной гибели: сгореть в воздухе, разбиться о воду, врезаться в землю. «Не вернусь — не ищите. Толку не будет», — предупредила она мужа перед своим последним, самым дерзким полётом. Это напоминает истории людей, которые словно знали свою судьбу, как барон Эрик де Бишоп, который знал дату смерти и всё равно вышел в море. И всё же что-то в этом последнем рейсе выбивалось даже из её собственных представлений о риске. Что-то, о чём она сама начала говорить задолго до финала — странные зелёные огни, игра со смертью и ощущение, что на этот раз удача может отвернуться.

16 мая 1923 года американка получила лицензию пилота Международной федерации аэронавтики — и с этого момента её жизнь превратилась в череду рекордов, один дерзновеннее другого. Она летала так, словно хотела доказать: небо не имеет права принадлежать только мужчинам. И доказывала — одиночным перелётом через Атлантику, за который получила орден «За лётные заслуги» и Большую золотую медаль Географического общества, скоростными бросками от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка (19 часов 5 минут на «Локхид-Вега»), маршрутами Лос-Анджелес — Мехико и Мехико — Нью-Джерси, где счёт шёл на часы. Она осваивала трассы, на которых до неё годами гибли опытные асы: перелёт из Гонолулу в Окленд стал её личным триумфом.

Но за блеском рекордов скрывалось нечто большее, чем просто азарт. В статьях для Boston Globe, когда она уже была национальной героиней, Эрхарт проговаривалась о мистической связи со своими машинами. «Для кого-то самолёт лишь кусок мёртвого металла. Для меня — живое, в чём-то мистическое существо, способное помогать человеку, сидящему за штурвалом, или же сопротивляться, вредить». Она признавалась в суеверности: если бы появились дурные предзнаменования, отказалась бы от самых заманчивых планов. Но тут же добавляла: «Упрямый авантюризм заставляет здравый смысл ретироваться под напором желания прославиться ещё больше, в очередной раз искупаться в лучах славы, зависимость от которой у меня наркотическая». И, словно подводя черту: «Знаков опасности нет. И я с Божьей помощью успешно делаю в небе то, что люблю делать».

Одиночество среди звёзд

Эрхарт не просто летала — она философствовала в воздухе. «Наиболее сложное — не болтанка, не грозовые фронты, — делилась она впечатлениями. — Самое сложное и щемяще прекрасное — незащищённое одиночество парения в ночи под звёздами, близкими, пугающими, вот-вот готовыми поделиться тайнами земного и космического бытия. Но надёжно скрывающими их!» Она верила, что настоящее прозрение возможно только после полёта вокруг Земли. И если бы ей это удалось, она, обретя мудрость, переключилась бы на любительские полёты — просто для удовольствия. «Ведь смысл, обнажившись, всё откроет, и открывать будет нечего».

Эти слова оказались пророческими — но не так, как она надеялась.

Судьба подбросила ей шанс в виде анонимного мецената, перечислившего на счёт 50 тысяч золотых долларов. Этих денег хватило на сборку сверхдальнего самолёта «Локхид Электра 10Е» — машины, способной выдержать экстремальные погодные режимы. Но прежде чем пуститься в кругосветку, Амелия сказала мужу, Джорджу Путнэму, те самые слова: «Не вернусь — не ищите. Толку не будет. С равной долей вероятности можно сгореть в воздухе, разбиться о воду, о землю. Мои дурные предчувствия? Они есть. Но я всё равно полечу».

Путнэм умолял её отказаться от «никому не нужной авантюры». Он пересказывал ей свои тревожные сны — и, как позже вспоминал пасынок Амелии Дэвид, тоже лётчик, сны эти были пугающе конкретными: на взлёте у краснокрылой «Электры» подламываются шасси, их наскоро чинят, самолёт взлетает, огибает планету, а потом исчезает, втянутый в зелёный туман, и взрывается, врезавшись в скалы какой-то ветреной безлюдной долины.

Зелёный свет над океаном

Пророчество начало сбываться сразу. Подобно тому, как 30 ноября: день, когда Свифт и Черчилль видели будущее, предчувствия Эрхарт и сны её мужа оказались пугающе точными. Едва «Локхид-Электра» попыталась оторваться от полосы аэродрома в Гонолулу, как с резким свистом подломились шасси, центроплан заскрежетал по бетону, окутанный дымом, бензобаки дали течь. Пожара и взрыва удалось избежать чудом. Пока самолёт ремонтировали четыре месяца, штурман Гэри Мэннинг тщательно готовился к «окончательному серьёзному испытанию», но, узнав, что ради увеличения запасов топлива Эрхарт решила отказаться от парашютов, резиновой лодки и резервной радиостанции, в последний момент сошёл с дистанции. Его заменил Фрэд Нунэн, заявивший репортёрам: «Лучше вообще не родиться, чем бояться риска. Я обожаю Амелию, предан ей и нашему общему делу. Чертовски заманчиво пережить в кругосветном полёте то, что доступно немногим».

Маршрут пролегал через Пуэрто-Рико, Венесуэлу, Бразилию, Сенегал, Мали, Судан, Эфиопию, Пакистан, Индию, Бирму, Таиланд, Индонезию, Австралию. 29 июня 1937 года самолёт приземлился на острове Лоэ в Новой Гвинее. Оттуда Амелия отправила мужу письмо со странными, понятными только им двоим строчками: «Представь, я наблюдала не раз то, о чём ты рассказывал — бегущие по поверхности воды и земли полосы зелёного света, иной раз встающие вертикально, выстреливающие острыми ослепительными пучками, как зенитные орудия. Мне кажется, что это настоящая игра со смертью, которая может закончиться её победой. Подбадривает верный друг — штурман. Но я вижу, что и он измотан, устал, даже постарел, хоть и бодрится. Запас нашей физической и моральной прочности истончён, хоть и не совсем. Молись за нас. Не помогут молитвы — не суди строго за непослушание».

Последний сеанс связи

2 июня в 10 часов утра Эрхарт и Нунэн взлетели с грунтовой площадки Лоэ. В баках плескалась тысяча галлонов бензина — достаточно для двадцати часов полёта над Тихим океаном. Но условия радиосвязи выдались никудышными. Через двенадцать часов операторы плавучей армейской радиостанции услышали в эфире голос Амелии: «Облака серые и зелёные. Усиливается боковой шквальный ветер. Серая пелена. Идём по приборам. Пелена зелёная». Больше ни слова разобрать не удалось. Переход на код Морзе ничего не дал — ни лётчица, ни штурман не знали телеграфа.

Когда истекли восемнадцать с лишним часов полёта, приёмники радиовещательной станции Лос-Анджелеса поймали с борта «Электры» сбивающую с толку телефонограмму. Её успели записать на грампластинку. Голос Эрхарт был полон отчаяния: «Повторяю, мы в квадрате «157-237». Двигатели исправны. Рули клинит. Бросает в северное направление. Нет, в южное. Идём над плато. Крен большой. Затягивает в туман. Это ужасно».

Обычно в жёстких условиях серьёзного происшествия у пилотов нет времени на монологи в эфире. То, что у Эрхарт оно нашлось, само по себе выглядит странно. И эта странность породила версию, которую западные историки авиации расценивают как сенсационную.

Аномалия, которую не изучают

Бывший лётчик-испытатель компании «Локхид» 85-летний Айвэн Джеймс в 2005 году рассказал корреспондентам журнала «Авиация сегодня»: «Субсидирование поисков того, что осталось от самолёта, осуществляется правительством и частными лицами по сей день. Обнадёживающих результатов столь же много, сколь много фотографируемых со спутников разбросанных по земле, по океанскому дну обломков старой техники. Я склоняюсь к тому, что объект, зафиксированный спутником четыре года назад вблизи острова Никумароро, может быть затонувшей «Электрой». Очертания совпадают, поэтому, несмотря на большие глубины, нужно попытаться поднять. Но не только в этом суть, а в том, уверен, что существует ответ на вопрос о причине катастрофы. Это пугающие и ослепляющие пилотов, летавших на дозвуковых скоростях, так называемые долины зелёного света. Загадочные небесные явления не раз становились предвестниками трагедий, как огненные кресты и лик Гитлера в облаках: знамения войны. Я сам трижды чуть было не стал жертвой данной аномалии, сопровождаемой частичным, а то и полным отказом навигационных приборов, потерей пространственных ориентиров, зрительными и слуховыми иллюзиями. Эти «бермуды» типичны для любой точки Земли. О природе их остаётся гадать».

Британский геофизик Чаррис Робертс дополняет: «Долины зелёного света не такая редкость, как кажется. Это природное явление. Оно, конечно, существует. В его зловещие аномальные поля попадали поезда, вертолёты, автомобили, дилижансы и почтовые кареты прошлого. В хрониках найдётся подтверждение тому. Жаль, что наука не изучает этот кочующий зелёный свет, убивающий, лишающий разума».

Так что же случилось с Амелией Эрхарт и Фрэдом Нунэном? Официально они пропали без вести над Тихим океаном, и поиски, то затихая, то возобновляясь, не принесли окончательного ответа. Но письма, последние радиограммы и свидетельства тех, кто сам сталкивался с «долинами зелёного света», рисуют картину, в которой отказ техники и ошибка пилота отходят на второй план. Остаётся только загадка — природная, оптическая, возможно, ещё не познанная, — которая словно поджидала её в том самом квадрате «157-237», где рули заклинило, а мир затянуло зелёным туманом.