Он не был инженером, не разбирался в электричестве и никогда не выходил в море ради науки. Но именно Сайрус Филд, удачливый американский предприниматель с безошибочным чутьём на выгоду, превратил безумную мечту в реальность, навсегда изменив связь между континентами. История трансатлантического телеграфа — это сага о человеческом упрямстве, где триумфы мгновенно сменялись катастрофами, а герой становился изгоем, чтобы затем воскреснуть из пепла.

Впрочем, сама идея родилась задолго до Филда. Ещё в 30-х годах XIX века создатель знаменитой азбуки Сэмюэл Морзе высказал мысль о подводном телеграфном кабеле между Европой и Америкой. Главным препятствием тогда была изоляция: металлическая жила не выдерживала агрессивной морской среды. Выход нашёлся с появлением гуттаперчи — латексного сока малайского дерева, обладавшего нужными свойствами. В 1850 году первую короткую линию проложили от французского Кале до английского Дувра, но прослужила она всего несколько минут: её случайно порвал сетями рыбак. На следующий год по тому же маршруту пустили более мощный кабель, и успех окрылил инженеров. Вскоре подводные линии соединили Англию с Ирландией и Бельгией, Италию с Сардинией и Корсикой, а Корсику — с Северной Африкой. В России первый подводный кабель лёг в 1853 году между Ораниенбаумом и Кронштадтом. Европа опутывалась телеграфной сетью, но через Атлантику информация по-прежнему ползла со скоростью парохода.

Случайный шанс и «телеграфное плато»

Пока Старый Свет сшивал свои берега, в Америке тоже тянули кабели. Одна из линий должна была соединить Нью-Йорк с островом Ньюфаундленд, но работы застопорились из-за нехватки средств. Об этом случайно узнал Сайрус Филд. Глубоких познаний в электротехнике у него не было, зато деловое чутьё работало безотказно: он мгновенно оценил выгоду, которую сулила мгновенная связь через океан. Короткая линия через пролив его не интересовала — Филд сразу обратил взор на Атлантику.

Но сумеет ли слабый электрический сигнал преодолеть тысячи километров или затухнет на полпути? За ответом предприниматель отправился в Лондон к самому Морзе. Тот как раз проводил масштабный эксперимент: соединил последовательно десять цепей телеграфной линии на участке Лондон — Бирмингем. Общая длина этой 10-кратной линии составила 3200 км — почти точь-в-точь расстояние от Ирландии до Ньюфаундленда. И Морзе уверенно передавал до 200 слов в минуту. Установка работала надёжно.

Затем Филд посетил военного картографа Мори, знатока океанических ветров, течений и подводного рельефа. Тот заверил: между Ирландией и Ньюфаундлендом лежит плоское «телеграфное плато», будто самой природой созданное для прокладки кабеля. Обнадёженный бизнесмен вернулся в Нью-Йорк и, благодаря своему дару убеждения, быстро собрал внушительные средства.

Три экспедиции и миг славы

5 августа 1857 года в ирландской бухте Валенсия закрепили конец кабеля, намотанного на барабан американского парусно-парового корабля «Ниагара». Плавание, начавшееся на мажорной ноте, оборвалось через 600 км: кабель внезапно порвался и затонул на недоступной глубине.

В июне 1858 года к «Ниагаре» присоединился британский военный фрегат «Агамемнон». План был хитроумным: суда встречаются посреди океана, сращивают два конца кабеля и расходятся в противоположные стороны, разматывая его. Но ещё до встречи «Агамемнон» попал в жесточайший десятидневный шторм. По палубе катались сорванные предметы, калеча матросов. Пострадал и кабель в трюмах — нарушилась изоляция. Когда корабли наконец сошлись, попытки наладить работу привели лишь к потере многокилометровых кусков. Дав людям короткий отдых, Филд в июле того же года предпринял третью попытку. Суда вернулись на старую точку, опустили на дно сросток двух половин кабеля со свинцовым грузом и начали расходиться. На этот раз всё шло без чрезвычайных происшествий. Через неделю «Агамемнон» достиг ирландского берега, а «Ниагара» — Ньюфаундленда.

Первой каблограммой, пересёкшей океан, стало поздравительное послание британской королевы Виктории американскому президенту. Филда встречали на родине как триумфатора, чествовали как национального героя.

Крах, слухи и «Левиафан»

Но триумф оказался недолгим. Сигналы постепенно затухали, а затем пропали вовсе. Общественное мнение мгновенно повернулось против вчерашнего любимца. Вокруг имени Филда клубились фантастические слухи: говорили, что никаких экспедиций не было, что это сговор и мошенничество, что он продал резко подорожавшие акции и неслыханно обогатился. Вскоре в Америке началась гражданская война между Севером и Югом, и казалось, что идея трансатлантического кабеля похоронена навсегда.

Но Филд не сломился. Более того, он сумел привлечь к «безнадёжному проекту» новых акционеров. А на арене событий появился паровой гигант — четырёхтрубный пароход «Грейт Истерн» («Великий Восток»), детище инженера Брюнеля. Этот «Левиафан», красочно описанный Жюлем Верном в романе «Плавающий город», был рассчитан на 4 тысячи пассажиров, но приносил одни убытки и продавался за бесценок. Зато его трюмы могли вместить сразу весь кабель, необходимый для прокладки через Атлантику.

В июле 1865 года «Грейт Истерн» двинулся в путь из Ирландии. Учли, казалось, все ошибки прежних экспедиций, но когда до американского берега оставалось всего 660 миль, кабель порвался. Поднять его с морского дна не удалось, несмотря на многократные попытки.

Последний шанс и двойная победа

Минул год. «Грейт Истерн» отправился в новый рейс. Для Филда это был последний шанс — малейшая случайность полностью исчерпала бы его кредит доверия. Но на этот раз судьба благоприятствовала упрямцу. «Левиафан» достиг берегов Ньюфаундленда. Убедившись, что линия работает безотказно, Филд на том же корабле снова вышел в Атлантику к месту прошлогоднего обрыва. Через два месяца упорных поисков кабель подняли, присоединили к новому барабану и продолжили размотку. Подводная линия Европа — Америка стала двойной, причём, по иронии судьбы, второй, «латаный» кабель показал себя в работе более надёжным, чем первый.

Эту историю несокрушимости человеческой воли увековечил Стефан Цвейг в миниатюре «Первое слово из-за океана» из цикла «Звёздные часы человечества».

От телеграфа к оптике и паутине в океане

В последующие пять лет через Северную Атлантику пролегло ещё три подводных кабеля. Затем линии телеграфной связи протянулись под водами Тихого и Индийского океанов, в Южной Атлантике. Но появилось новое чудо техники — телефон, и телеграфный кабель для него не годился. Первая подводная телефонная линия между Великобританией и США открылась 25 сентября 1956 года. Ещё через семь лет кабельный телефонный канал связал Северную Америку с Австралией по маршруту Ванкувер — Гавайи — Фиджи — Новая Зеландия — Сидней, а позднее подводный кабель пролёг между Австралией и Азией.

Затем начался «оптический» период. Преимущество было колоссальным: по каждой паре оптических волокон можно передавать одновременно почти 4 тысячи телефонных разговоров. Первые световодные подводные линии соединили США с Европой и Японией в 1988 году. В отличие от электрического кабеля, который связывает лишь два конечных пункта, оптический позволяет делать ответвления в любой точке — так, всего одна трансатлантическая линия соединила США и Канаду с Англией, Францией и Испанией.

На заре радио некоторые инженеры громогласно предрекали, что подводные кабели останутся лишь музейными экспонатами. Этого не случилось. Даже впечатляющие успехи космической радиосвязи не вытеснили их: на стороне кабелей независимость от погоды, лучшая экономичность — в том числе для пользователей Интернета — и более длительный срок службы. Сегодня переплетение подводных кабелей в Мировом океане напоминает паутину, и она прирастает год от года. Прокладывается оптоволоконный кабель между Кубой и Венесуэлой с ответвлением на Ямайку длиной свыше тысячи морских миль. А в России прорабатывается проект подводного кабеля с Дальнего Востока в Японию — на этот раз для передачи электроэнергии.

Кстати, XIX век вообще был богат на идеи, опередившие время: мы уже писали о том, как художник XIX века описал Чернобыль, интернет и танки, а некоторые технические концепции той эпохи, вроде электромагнитной пушки, лишь сейчас обретают реальные очертания — достаточно вспомнить, как рельсотрон: пушка XIX века стала оружием XXI века.