Тринадцатого октября 2005 года мир узнал новость, которая на фоне привычных разговоров об «утечке мозгов» и гибнущей российской науке прозвучала почти вызывающе. Группа российских учёных и разработчиков впервые в мире изготовила оптический диск сверхбольшой ёмкости — 22,5 гигабайта. Не прототип, не лабораторный курьёз, а реальный носитель, созданный по технологии цифровых многослойных дисков (DMD). И это в то время, когда гиганты индустрии с миллиардными бюджетами буксовали на том же направлении.

Диск, который обошёл киноплёнку

Практическая отдача от такого диска оказалась куда конкретнее, чем просто строчка в научном отчёте. На нём можно было разместить полнометражный фильм в цифровом формате высокой чёткости, причём качество изображения на экране получалось заметно выше, чем при использовании традиционной киноплёнки. Фактически речь шла о носителе, который мог перевернуть всю цепочку кинопоказа — от производства копий до сеанса в зале.

Разработка велась совместно с украинскими коллегами, а сама технология легла в основу проекта цифрового кинотеатра, спроектированного вместе с компанией «Российский кинопрокат». Преимущества вырисовывались серьёзные: стоимость комплекта оборудования для кинопоказа снижалась, цена одной копии падала в разы, а максимальное количество показов с одного DMD-диска вырастало на несколько порядков. Более того, одну и ту же копию можно было транслировать на нескольких экранах одновременно. Добавьте сюда отсутствие деградации изображения при многократном воспроизведении, меньший вес и габариты аппаратуры, упрощение работы киномеханика — и станет ясно, почему эта новость так взбудоражила и научную среду, и киношников.

Красный лазер против голубого тупика

Но главная интрига заключалась не в кинотеатрах, а в том, как именно был достигнут результат. В те годы крупнейшие мировые корпорации вкладывали астрономические суммы в разработку дисков на основе дорогого «голубого» лазера и пытались выжать максимум из плоскостного уплотнения обычных носителей. Успехи, прямо скажем, были скромными — дальнейшее уплотнение упиралось в фундаментальные физические ограничения. Российская же команда пошла принципиально иным путём.

Они использовали классический и недорогой «красный» лазер, но применили многослойную, объёмную запись на основе флюоресценции. Сама идея не была новой — её пытались реализовать многие знаменитые лаборатории, но безуспешно. И это при том, что суммарный годовой бюджет исследовательских подразделений тех фирм исчислялся миллиардами долларов. А тут — небольшая группа учёных из страны, где наука, по общему мнению, дышала на ладан, вдруг делает то, что не смогли гиганты.

Доктор физико-математических наук, главный научный сотрудник Института химической физики РАН Андрей Лундин тогда прямо сказал: «Использование явления флюоресценции для записи информации — безусловно, приоритет отечественных учёных. Им удалось разработать теорию этого процесса, а теперь, как оказалось, и осуществить запись информации на практике. Это один из очень немногих примеров удачной реализации творческого потенциала российской науки».

Междисциплинарный ключ

Почему же удалось именно им? Ответ, который просматривается в той давней публикации, лежит не столько в деньгах или оборудовании, сколько в стиле мышления. Российское образование с его тягой к широкому охвату явлений, универсальности, нежеланием замыкаться в узкой специализации — вот что, судя по всему, сыграло решающую роль. Там, где требовался междисциплинарный подход, отечественные специалисты демонстрировали превосходство. Именно такой подход и был реализован коллективом — объединившим физиков, химиков, инженеров и, что немаловажно, эффективных менеджеров.

Авторы статьи не скрывали иронии, вспоминая старый анекдот времён перестройки: «На сколько лет Россия отстала от Японии по хай-теку?» — «Навсегда!» Оказывается, неправда. По крайней мере, в этой точке — нет.

Кино для малых городов и вопрос о продаже

Новая технология кинопоказа открывала беспрецедентные возможности для малых городов и сёл. Мобильный комплекс — передвижной цифровой кинотеатр — мог бы существенно повысить качество жизни миллионов людей, ранее не имевших доступа к киноновинкам. И здесь возникал резонный вопрос: а почему эту технологию до сих пор не купила «на корню» какая-нибудь Sony или другая корпорация?

Ответ, данный в материале, звучал прагматично: продавать в будущем готовый продукт гораздо выгоднее, чем сейчас получить некоторое количество долларов за технологию. Это примерно то же самое, что продавать в Финляндию лес, а потом покупать финскую мебель. Патриотизм, конечно, тоже не стоит недооценивать, но экономический эффект перевешивал.

Сейчас, спустя почти два десятилетия, можно по-разному оценивать тот прорыв. Технология DMD не стала мейнстримом, а оптические диски в целом уступили место стримингу и флеш-памяти. Но сам эпизод остаётся яркой иллюстрацией того, как нестандартный взгляд и междисциплинарная смычка способны обойти индустриальных гигантов. И кто знает, какие ещё неожиданные решения дремлют в лабораториях, где привыкли мыслить широко — возможно, даже шире, чем мы привыкли считать разумным.