Антуан де Сент-Экзюпери однажды заметил: «Мы любим того, о ком заботимся». Эта мысль странным образом перекликается с историей, случившейся в Доминиканской республике в начале 1930-х годов. Тогда забота о выживании заставила людей искать убежище в месте, которое само, казалось, нуждалось в заботе — или, по крайней мере, в пристальном изучении.

3 сентября 1930 года на столицу страны, Сан-Доминго, обрушился ураган чудовищной силы. Ветер нёсся со скоростью 300 километров в час, стирая город с лица земли. Две тысячи человек погибли. Те, кто уцелел, в панике бежали прочь, опасаясь повторения катастрофы. Многие нашли временный приют в окрестных ущельях, и одним из таких убежищ стал каньон красных бизонов — место, получившее своё имя благодаря древним изображениям огромных быков, проступавшим кое-где на скалах охрой. Подобно тому как «Стеклянная колючка» на дне озера убила 2000 человек в результате природной катастрофы, ураган 1930 года заставил людей искать убежище в аномальной зоне.

Убежище с дурной славой

Беженцы провели в каньоне около двух месяцев. Они бы остались и дольше, пока в разрушенной столице расчищали завалы и возводили новые дома, но у этого места была устойчивая репутация «чёртова логова, где земля и атмосфера постоянно чудят». Ночью каньон начинал проявлять свой мистический норов. Вреда он не причинял, но тревога в сердцах людей тлела постоянно. Те, у кого была возможность уйти к родственникам или знакомым, вскоре покинули ущелье. Оставшиеся смирились и стали невольными свидетелями череды природных чудес, которые позже подробно описал американский геофизик Артур Микеланджели в своей книге «Оптические аномалии».

Судьба Микеланджели — почти сюжет для романа. В молодости его обуревала навязчивая тяга к перемене мест, и по иронии судьбы он оказался среди тех самых беженцев. Позже учёный признавал, что ему несказанно повезло: редко кому выпадает удача наблюдать подобное. А наблюдать было что.

Цветные пятна и электрические удары

Как только бездомные устроили из ветвей около сотни шалашей, с наступлением сумерек начались странности. По траве быстро перемещались яркие пятна — жёлтые, красные, зелёные. Стоило случайно задеть их ногой, как обувь начинала светиться теми же цветами, а тело пронзали ощутимые удары электрического тока — от макушки до пят. За этим следовали краткосрочные параличи.

По периметру лагеря, словно безмолвные стражи, каждую ночь стояли столбы белого цвета, похожие на направленные вверх лучи прожекторов. Они располагались вплотную к зарослям сосен. Когда выпадали осадки, одно или два дерева внезапно загорались и сгорали дотла. Но жаркий огонь, как ни странно, не перекидывался на смолистую хвою соседних деревьев. Вместо этого над ними начинали горизонтально раскачиваться полосы из длинных оранжевых искр.

Опыты Микеланджели

Находились смельчаки, которые пытались разузнать, что же происходит в сосняке. Ничего хорошего из этих затей не выходило. Сам Микеланджели однажды решился на ночную вылазку. Он старательно маневрировал между цветными пятнами, которые, по его ощущению, будто препятствовали достижению цели. Над головой порхали цветные искры, колеблющиеся, словно крылья огромных бабочек. Учёный углубился в заросли и с удивлением обнаружил, что скалистая почва, днём незыблемая, стала мягкой и податливой — ботинки вязли в ней. Вскоре идти стало невозможно. Он включил фонарь и увидел, что земля расплывается, как загустевший клей, проседая в форме нескольких воронок.

«Как специалист, имеющий прямое отношение к геологии, я с подобным никогда не встречался и ничего об этом не читал, — писал Микеланджели. — Так что же это? Решил стоять, как говорится, до конца. Стоял, пока не понял, что теперь нахожусь на краю крутой большой воронки и вместе с всасываемой землёй постепенно сползаю. Пришлось уйти. Когда вернулся сюда наутро, никакой воронки не нашёл. Более того, пятачок, изумивший ночью, был покрыт старыми перегнившими слоями хвои. О том, что это привиделось, речи быть не может».

Чем дольше геофизик оставался в каньоне, тем меньше, по его собственному признанию, у него оставалось «трезвоумия». Он окончательно запутался, бессильный разгадывать загадки, которые природа исправно подбрасывала. Устойчивый запах сероводорода навёл его на мысль о термальных источниках. Один такой источник он нашёл. Беженцы прокопали в глине подобие купели и принялись омолаживаться в горячей целебной воде. Желающих было так много, что яма не пустовала даже ночью. Но недолго.

Вскоре появились низко висящие огнистые колышущиеся «медузы», которые окружали центральную багровую неподвижную «медузу». Эта субстанция вбирала в себя серные испарения, а затем, подхваченная ветром, принимала очертания серебристого облака, отплывала в сторону и проливалась тёплым дождём. В лощине, куда приходились эти дожди, вырастали грибы столь крепкие и большие, что на них можно было сидеть по двое. Беженцы, жившие в основном на подножном корму, рискнули попробовать эти грибы, убедившись, что они питательны и спасают от голода не хуже местных ягод и корнеплодов.

Отшельничество учёного

Наступил день, когда беженцы покинули каньон. Но Микеланджели остался. Власти доставили ему тёплую палатку, бензиновый генератор, винтовку с боеприпасами — в обмен на обещание установить связь между спонтанно возникающими ураганами и свойствами разломов земной коры, в частности, каньона красных бизонов. Сделать хотя бы приблизительные выводы о причинах смерчей учёному так и не удалось. Однако польза от его длительного отшельничества была. Он собрал «впечатления от нахождения в одновременно реальном и призрачном мире, способном напугать, но не способном обидеть».

Особенно памятной стала одна июльская ночь 1931 года. Микеланджели часто фотографировал наскальные рисунки для журнала «National Geographic», но делал это и просто чтобы полюбоваться. Геофизик, который ранее снял призрак Брамса на «Киев», теперь столкнулся с ожившими наскальными изображениями. Днём изображения были почти незаметны; чтобы увидеть их во всём великолепии, нужно было обильно смочить скалу водой, и тогда красно-золотистая охра проступала. В один из таких дней он замешкался допоздна, до звёзд, и уже собирался уходить, как вдруг заметил нечто, что поначалу принял за обман напряжённого зрения.

Ему показалось, что одно из изображений крупного быка — примерно на уровне его головы — отслоилось от скалы и, горя ровным внутренним светом, самостоятельно висит в воздухе. Он отвернулся, чтобы снять усталость с глаз, а когда повернулся обратно — обомлел. Теперь все пять буйволов светились и висели в воздухе. Учёный обошёл «подвешенные» картинки со всех сторон, внимательно изучая каждую деталь. Когда он включил фонарь, иллюзия объёма исчезла. Выключил — через несколько минут в тусклом пятне снова проступили красные буйволы. Он решил наблюдать до рассвета. Ничего не изменилось: буйволы висели в пустоте, слегка покачиваясь при дуновениях ветра.

Микеланджели отметил, что феномен, названный им «отделением от скалы», проявлялся после обильных дождей. «Я не оптик, — писал он, — но уверен, что эффект зависания невозможен без явления дифракции, рефракции, поляризации света под влиянием конденсации холодной влаги на скале, нагретой за день солнцем».

Чудеса физики или нечто большее?

Другие феномены каньона геофизик тоже объяснял оптическими законами. Он не раз сталкивался в сумерках с призрачными человеческими фигурами, наблюдал фосфорическое свечение камыша, деревьев, камней, ручейков и озера. Эти явления перекликаются с холодным огнём, который сжёг паруса, но не обжёг людей, где также наблюдались необъяснимые световые эффекты. «Нет места мистике, — настаивал он. — Во всех случаях синхронно работают хрупкие природные линзы, взвешенные частицы пыли, микроскопические водяные суспензии. Больше чудеса не объяснить ничем. Поверьте классическим оптическим постулатам, заложенным ещё Ньютоном, Левенгуком, Гёте».

Но так ли проницателен был американский геофизик? Прав ли он, отдавая на откуп причудливой игре света формирование будоражащих воображение феноменов типичной геопатогенной зоны, какой является каньон красных бизонов? Ответ вполне может быть утвердительным — с одной существенной поправкой. Уникальные условия разлома и впрямь творят чудеса, возможно, на голографическом уровне являя следы, отпечатки, образы давно минувших дней. Не секрет, что носителями объёмной, многоцветной, не мёртвой голографической информации может быть всё что угодно — микроскопические фрагменты некогда существовавших предметов и происшедших событий. А природа? Природа без проблем оживляет былое.

Так что, возможно, каньон красных бизонов — не просто место с оптическими иллюзиями, а нечто вроде природного проектора, где прошлое на мгновение становится почти осязаемым. И кто знает, какие ещё тайны хранят подобные разломы земной коры, ждущие своего исследователя — или просто того, кто о них позаботится.