Море не прощает ошибок — эту истину моряки впитывают с первой вахты. Но иногда кажется, что океанская пучина заранее выбирает себе жертву, отмечая корабль ещё на стапелях. Неуправляемые пожары, лопнувшие тросы, призраки на палубе — истории кораблей, будто обречённых с самого рождения, заставляют даже скептиков задуматься: не прячется ли за чередой случайностей нечто большее?

Кровавый спуск «Шарнхорста»

Линкор «Шарнхорст» начал собирать свою мрачную жатву задолго до выхода в море. Во время строительства на верфи многотонная махина внезапно перевернулась, погребя под собой более сотни рабочих. Ещё около двухсот человек получили тяжёлые травмы. Когда корабль с огромным трудом вернули в исходное положение и попытались закрепить цепями и балками, металлические конструкции начали гнуться самым необъяснимым образом, калеча людей вокруг.

Но настоящий кошмар разыгрался в день торжественного спуска на воду. В гавань прибыл сам Адольф Гитлер — и стал свидетелем катастрофы. Семидюймовый трос, удерживавший корпус, неожиданно лопнул. Освобождённый линкор рухнул на две стоявшие у берега баржи. Одна из них вместе со всем экипажем мгновенно ушла на дно; на другой погибла почти вся команда, собравшаяся на палубе, чтобы наблюдать за церемонией. Потрясённый увиденным, Гитлер немедленно распорядился отправить злосчастное судно на металлолом — случай для военного флота беспрецедентный.

Призраки «Чарлза Хескелла»

Шхуна «Чарлз Хескелл» получила дурную славу ещё до первого плавания. В 1869 году на её трапе поскользнулся рабочий и сломал шейные позвонки — многие тогда заговорили о проклятии. Однако капитан Кертис, не обращая внимания на суеверия, принял командование и набрал экипаж.

Год спустя шхуна вела промысел у Большой Ньюфаундлендской банки вместе с другими судами. Внезапно налетел сильнейший ураган. Потеряв управление, «Чарлз Хескелл» протаранил шхуну «Эндрю Джонсон» — та развалилась на части, вся команда погибла. Сам виновник столкновения, несмотря на тяжелейшие повреждения, каким-то чудом добрался до порта.

После ремонта корабль вновь взял курс к Ньюфаундленду. Пять дней ловли прошли спокойно, а на шестой случилось невероятное. На борт поднялись 26 призраков — с пустыми глазницами, в полуистлевшей одежде и резиновых сапогах. Молча, не обращая на оцепеневших матросов никакого внимания, призрачные фигуры забросили в море сеть и минут через двадцать вытянули её обратно. Затем так же безмолвно покинули судно. Потрясённый капитан приказал немедленно поворачивать назад. Больше «Чарлз Хескелл» в море не выходил.

Позже выяснилось, что при постройке этой шхуны использовались детали, снятые с парусно-паровой шхуны «Святая Анна», экипаж которой погиб в море при загадочных обстоятельствах. Возможно, призраки, дважды посетившие «Чарлз Хескелл», принимали его за прежнее судно — «Святую Анну».

Огненная петля «Тирпица» и торпеда-самоубийца

Проклятие не всегда приходит вместе со старыми запчастями. Теплоход «Рио Map» пять раз попадал в аварийные ситуации, пока в октябре 1983 года владельцы не поставили его на прикол в греческом порту Пирей. Но и там несчастья не отступили: на судне несколько раз вспыхивал пожар, оно продолжало попадать в аварии. В конце концов хозяева сдались и продали теплоход на слом.

Английский корабль «Тринидад» в 1941 году охотился за немецкими эсминцами. Обнаружив один из них, он выпустил торпеду. Но никто не учёл, как холодные арктические воды повлияют на механизм управления снарядом. Моряки, столпившиеся у борта, с ужасом наблюдали, как траектория торпеды закругляется. Описав полный круг, она врезалась в машинное отделение самого «Тринидада» и вывела корабль из строя до конца войны.

Особой «любовью» к огню отличался линкор «Тирпиц». 15 июля 1941 года на нём вспыхнул пожар такой силы, что тушить его пришлось десять часов. Официальная версия — неосторожность киномехаников, которые якобы неправильно перематывали киноплёнку и прозевали момент возгорания от трения. Через три месяца — новый пожар, едва не добравшийся до хранилищ с тяжёлыми снарядами. На этот раз списали на матроса, курившего в неположенном месте и не загасившего окурок. Спустя ещё несколько месяцев — третий пожар, который тушили почти двое суток. В дальнейшем «Тирпиц» горел ещё трижды. Неудивительно, что корабль, предназначенный для охоты за вражескими судами, большую часть времени проводил в ремонтных доках и лишь малую — на боевых дежурствах. После войны пожары странным образом прекратились, зато начались бесконечные поломки, которые в начале пятидесятых годов привели к тому, что линкор разрезали на части и отправили в металлолом.

Проклятие или роковое совпадение?

Истории обречённых кораблей обрастают легендами, но факты остаются фактами: цепочки необъяснимых происшествий, повторяющиеся с пугающей настойчивостью, трудно списать на простое невезение. Быть может, правы те, кто считает, что корабль, как и человек, может нести на себе печать злого рока с самого рождения — с того момента, как на верфи закладывают его киль.

Моряки — народ суеверный. Они убеждены, что у кораблей, как у людей, есть характер: одни спокойны и надёжны, другие взбалмошны и упрямы, третьи словно несут на себе проклятие. И если присмотреться к истории флотов, моряцкие предрассудки уже не кажутся просто сказками. Некоторые имена будто притягивают беду — и статистика кораблекрушений подчас выглядит пугающе убедительно.

Проклятие «Олимпика» и его братьев

Три суперлайнера компании «Уайт Стар» задумывались как самые роскошные трансатлантические корабли своего времени. Первенца назвали «Олимпик», за ним последовали печально знаменитый «Титаник» и «Британик». Все трое должны были стать гордостью пассажирского флота, а вошли в историю как, пожалуй, самая невезучая серия судов.

«Олимпик» начал с того, что в первом же рейсе столкнулся с военным кораблём и почти год простоял в ремонте. После гибели «Титаника» его снова поставили в док — на этот раз для надстройки водонепроницаемых переборок, — и ремонт опять растянулся на год. В 1935 году лайнер окончательно вывели из эксплуатации. «Британик», спущенный на воду перед самой Первой мировой, переоборудовали в плавучий госпиталь, а в 1916 году он подорвался на мине в Средиземном море и затонул. Три корабля, три драматические судьбы — и ни одного спокойного долголетия.

Четыре «Эвридики» и царство мёртвых

Во французском флоте долго держалась традиция называть подводные лодки именем Эвридики — героини древнегреческого мифа, которая так и не смогла выйти из царства мёртвых за своим женихом Орфеем. Моряки знали эту легенду, но, видимо, надеялись, что имя не определит судьбу. Надежды не оправдались: все четыре субмарины, носившие имя «Эвридика», погибли при загадочных обстоятельствах. Последняя из них — в 1970 году неподалёку от Тулона. Цепочка настолько мрачная, что невольно задумаешься: может, и правда не стоит называть корабли в честь тех, кто навеки остался во тьме?

«Адмирал Нахимов»: имя, которое топит корабли

В российском флоте своим «несчастливым» названием считается «Адмирал Нахимов». Павел Степанович Нахимов — национальный герой, тот самый адмирал, который во время осады Севастополя приказал затопить собственные корабли, чтобы перекрыть врагу вход на внутренний рейд. Ирония судьбы, но почти все корабли, названные в его честь, повторили трагический сценарий — они слишком быстро уходили под воду.

Первый «Нахимов» — грузовой пароход Российского общества пароходства и торговли — погиб в 1897 году во время сильного шторма у берегов Турции. Вместе с ним ушёл на дно и весь экипаж. В 1880-х со стапелей сошёл броненосный крейсер с тем же именем. К началу русско-японской войны его включили в эскадру вице-адмирала Рождественского, шедшую на Дальний Восток. В мае 1905 года крейсер подбили японцы, и он затонул в Цусимской бухте.

В октябре 1913 года на Николаевской верфи заложили очередной крейсер — в его киль поместили серебряную пластину с названием «Адмирал Нахимов». Но корабль так и не построили: через год началась Первая мировая, затем революция и Гражданская война.

Уже в 1980-х в состав Северного флота вошёл большой противолодочный корабль «Адмирал Нахимов». Экипаж вспоминал, что неудачи преследовали его с невероятным постоянством. Самая крупная случилась в 1985 году в Баренцевом море: во время учений корабль столкнулся с подводной лодкой. Субмарину отправили в ремонтный док, а сам БПК из-за полученных повреждений — в металлолом. Но даже до места утилизации он не дошёл, сев на мель под Дурбаном.

Заговорённый броненосец

К счастью, морская история знает не только проклятые, но и словно заговорённые от всех невзгод корабли. Один из таких — финский броненосец береговой охраны «Вяйнемейнен». Во время советско-финской войны 1939 года советская разведка засекла его у военно-морской базы Ханко. Первый удар нанесли три бомбардировщика, но в рапорте записали: «из-за большой высоты бомбометания цель не была поражена».

Вскоре самолёты-разведчики снова обнаружили броненосец — теперь на рейде порта Турку. Туда вылетели семь бомбардировщиков и двенадцать других самолётов. Сильная противовоздушная оборона опять не дала поразить цель, а на поверхности моря остались плавать обломки двух сбитых советских машин. Через три дня по «Вяйнемейнену» ударили уже тридцать самолётов — и снова мимо.

Командование ВВС Балтийского флота разработало крупномасштабную операцию: отобрали лучших лётчиков из двух авиабригад, бросили на броненосец двадцать восемь бомбардировщиков и девятнадцать истребителей. Сбросили пятьдесят шесть бомб — и ни одна не попала в цель. В годы Великой Отечественной на уничтожение «Вяйнемейнена» отправили сто тридцать два самолёта, но корабль снова уцелел. В 1947 году заговорённый броненосец вошёл в состав Военно-Морского Флота СССР — и, похоже, его удача оказалась сильнее любых бомб.

Суеверия моряков часто списывают на необразованность и страх перед стихией. Но когда смотришь на цепочку погибших «Эвридик» или череду утонувших «Нахимовых», рациональные объяснения начинают давать трещину. Может, и правда имя корабля — не просто табличка на борту? А может, как говаривал Эйнштейн, «образование есть то, что остаётся после того, когда забывается всё, чему нас учили» — и в этих историях остаётся лишь тревожное ощущение, что с некоторыми названиями лучше не шутить. Гробы на высоте 200 метров: как народ бо поднимал их без машин — ещё одна загадка, где рациональное и иррациональное сплелись в тугой узел. А Марко Поло: «Я не рассказал и половины того, что видел» напоминает: даже самые невероятные рассказы иногда оказываются правдой, которую мы просто не готовы принять.