История завоевания Мексики Эрнаном Кортесом — одна из тех, что при ближайшем рассмотрении трещит по швам. Даже традиционные историки признают: в ней слишком много нестыковок. Как горстка испанцев — 400 пехотинцев, полсотни мушкетёров, шесть лёгких пушек и 15 всадников — смогла с налёту покорить могущественную империю ацтеков? Ведь обычно колонизаторы действовали иначе: годами втирались в доверие, плели союзы, наращивали влияние и лишь потом брали власть. Кортес же, кажется, нарушил все правила — и преуспел. Или мы чего-то не знаем о самой природе его миссии?

Не завоеватель, а имперский посланец?

Группа профессора А.Т. Фоменко предлагает взглянуть на конкисту под иным углом. Согласно Новой хронологии, европейская колонизация Нового Света шла двумя волнами. Первая случилась ещё в XII–XIII веках, но прервалась глобальной катастрофой около 1260 года и наступлением Малого ледникового периода, надолго отрезавшего Америку от Европы. Лишь в конце XV века мореплаватели восстановили связь с заокеанскими колониями — и этот момент вошёл в учебники как «открытие Америки».

Если так, то Кортес — не завоеватель, а полномочный представитель метрополии, явившийся в давно забытую провинцию. И главная его задача — не захват, а сбор налогов за двести с лишним лет отсутствия центра. Его крошечный отряд — не армия вторжения, а стража с полицейско-представительскими функциями. Это объясняет и его уверенность: он действовал не силой, а правом. И индейцы, похоже, это право признавали.

Кстати, миф о решающей роли огнестрельного оружия тоже рассыпается. Мушкет XVI века создавался для пробивания рыцарских доспехов, а против бездоспешных туземцев был почти бесполезен. В скорострельности и точности он проигрывал луку. Значит, победы испанцев обеспечивало не техническое превосходство, а нечто иное.

«Красная корочка» и покорность вождей

Кортес с самого начала ведёт себя как обладатель высших полномочий. Он движется прямо на столицу — Теночтитлан, и повсюду его встречают с почётом. Первая заминка случилась в Чолуле, где, по официальной версии, испанцы устроили резню. Но сразу после этого к отряду присоединились тысячи чолульских воинов. Что, если Кортес не карал город, а подавил бунт местных сепаратистов, не желавших платить имперские налоги? Избавившись от смутьянов, он получил лояльных союзников.

Вершина странностей — встреча с Монтесумой. Владыка ацтеков выезжает навстречу Кортесу, выходит из паланкина и пешком, с протянутыми руками, приветствует испанца. Такой ритуал — знак признания равного или даже старшего по рангу, посланца высшей власти. И в тот же день испанцы требуют золото. Индейцы выдают без возражений — как и положено при взыскании недоимок. Даже варварская, на первый взгляд, переплавка драгоценных изделий в слитки обретает смысл: налоговым инспекторам важен вес, а не художественная ценность фигурок. Казначейству нужны стандартные слитки для учёта и перевозки.

Мятеж в столице и странный эпизод с Нарваэсом

Идиллия длилась недолго. В Теночтитлане молодые вожди во главе с принцем Куаутемоком решили не делиться властью и богатством. Они задумали уничтожить испанцев, использовав удачный момент: половина отряда Кортеса ушла на побережье разбираться с карательной экспедицией Нарваэса. Заместитель Кортеса, капитан Педро де Альварадо, узнав о заговоре, попытался обезглавить мятеж, напав на заговорщиков во время церемонии в храме. Попытка провалилась, но иного выбора у него не было — таков был долг.

А что за история с Нарваэсом? Губернатор Кубы Диего Веласкес прислал отряд арестовать Кортеса. В рамках традиционной версии это лишено логики. Но если Кортес — имперский комиссар, то перед нами классический конфликт местной и центральной власти. Веласкес, опасаясь последствий для себя, решил приструнить «федерала», не объяснив рядовым бойцам сути дела. Кортесу хватило одного разговора: он показал свои полномочия и пояснил, что препятствовать миссии — значит совать палки в колёса имперской финансовой системы. За такое император Карл V вешает. Нарваэса заковали в кандалы, а его солдаты пополнили отряд Кортеса.

Гражданская война, а не завоевание

После мятежа в столице Кортес с боем выводит своих людей и верных индейцев из Теночтитлана. И тут — новый сюрприз: измученный отряд встречает многотысячная армия союзных племён — тотонаков, тлашкальцев, чолульцев. Они без тени сомнения признают легитимность миссии Кортеса. Это не покорение аборигенов пришельцами. Это гражданская война, где индейцы-лоялисты, верные Империи, сражаются против сепаратистов Куаутемока. И лоялистов было большинство — иначе Кортесу никогда не взять Мехико.

Показательно и поведение Веласкеса: позже он вдруг присылает Кортесу подкрепления и припасы. Видимо, кто-то из окружения объяснил губернатору, чем грозит саботаж имперской миссии — собственной шеей. Веласкес одумался.

Когда Кортес вновь выступил на столицу, его экспедиционный корпус насчитывал меньше тысячи испанцев. Зато индейских войск было около двухсот тысяч. Капля в море. Решающая битва за Теночтитлан — не завоевание, а финал гражданской войны, где имперский комиссар возглавил лоялистов против мятежников.

Такой взгляд на конкисту, возможно, лишает её ореола чуда, но взамен даёт внутреннюю логику. И если приложить эту же оптику к эпопее Франсиско Писарро в Перу — картина, вероятно, окажется не менее любопытной. Но прежде чем искать параллели, стоит вспомнить, как баск объявил себя королём Перу и пошёл на Панаму с 186 людьми — бунт Лопе де Агирре тоже был бунтом против имперской власти, только с другой стороны баррикад.