Десятилетний Кристиан К. из эстонского Раквере рассказывал, что по ночам общается с инопланетянами. Его показания попали в поле зрения исследователя, изучавшего контактеров, — и, судя по всему, не только его. Скромная деревушка неожиданно привлекла внимание разведок трёх стран. Что именно они искали — загадка, но сам факт такого интереса превращает детские фантазии в нечто куда более серьёзное.

Копали, видимо, не зря: в какой-то момент лопата наткнулась на металлический предмет. Подробности находки пока скудны, но сам эпизод напоминает классический сюжет — когда за наивными, на первый взгляд, историями вдруг обнаруживается нечто вещественное. Впрочем, связь между ночными беседами Кристиана и тем, что лежало в земле, ещё предстоит установить.

Десятилетний Кристиан К. из эстонского Раквере по утрам зарисовывал то, что видел ночью. Пульты управления летательных аппаратов, схемы входа в атмосферу разных планет, сами корабли и биороботы, которые помогали ими управлять, — всё это мальчик переносил на бумагу по памяти. Среди рисунков попался один, совсем не похожий на космические фантазии: сельский дом, хозяйственные постройки, а под домом — конструкция, напоминающая тарелку. «Это какой-то космический аппарат. Он под землёй где-то в Эстонии. Внутри тарелки вот такие приборы», — объяснил Кристиан и показал ещё один рисунок с концентрическими кругами и ячейками. Видеозаписи тех бесед сохранились — и, как выяснилось позже, не зря.

Объект «М»: находка в колодце

В мае 1992 года, во время съёмок документального фильма об изучении НЛО в Эстонии, выдался почти целый свободный день. Знакомый уфолог, назовём его господин Х., предложил съездить «на одно интересное место». По дороге из Таллинна он рассказал историю, которая началась в середине 1960-х.

Житель посёлка М. неподалёку от столицы, автослесарь Вирго Митт, копал у себя во дворе колодец. Всё шло как обычно, пока лопата не наткнулась на металл. Обойти препятствие не получалось — плита уходила в стороны, и конца ей не было видно. Тогда Митт раздобыл отбойный молоток и часами долбил помеху. Верхний слой оказался очень твёрдым, но тонким, а глубже пошла другая фактура — «как сосульки или гвоздики», по его словам. Через несколько дней в плите толщиной примерно 1–1,5 дюйма зияла дыра, вполне пригодная для колодца. Осколков набралось почти целое ведро. Большинство полетело обратно в воду, но пару кусков покрупнее, сантиметров по десять в диаметре, Вирго оставил на память. Один со временем потерялся, а второй ждала совсем иная судьба.

Удар, который изменил всё

Вирго Митт рассказал о находке другу-химику, и так кусок металла попал в Таллиннский политехнический институт. В 1969 году он оказался у научного сотрудника, а в будущем — замдиректора по науке Института геологии АН ЭССР Герберта А. Вийдинга. История могла бы на этом закончиться, но через пару лет один из инженеров случайно прикоснулся к осколку и получил мощный электрический удар, потеряв сознание. Вийдинг был потрясён: сам он брал металл в руки много раз и ничего подобного не испытывал.

Молодой учёный не мог пройти мимо такой загадки. Он начал собственные опыты: давал осколок сотрудникам института, знакомым, родственникам, экстрасенсам — всего около трёхсот человек. Реакции разнились: одних било током, другие чувствовали вибрацию, третьи ощущали холод, у четвёртых на руке оставались ожоги. Кому-то кусок улучшал работу сердца, кому-то — наоборот. Вийдинг систематизировал данные и выделил восемь типов воздействия. Образец стали обозначать как «объект М».

С 1970 по 1982 год его передавали для анализов в НИИ и лаборатории Москвы, Ленинграда, Киева, но результатов Вийдинг добиться не мог. Завеса секретности оказалась почти непроницаемой.

Секретный посредник и алмазные пилы

В 1983 году зашедший в тупик Вийдинг обратился к Энну Кальевичу Парвэ — человеку, о котором известно до обидного мало. Говорили, что во время войны он работал в промышленности глубоко в тылу, а после занимался новыми технологиями для космонавтики и «пользовался большим авторитетом в Москве». Ещё у него было странное хобби: десятки лет Парвэ искал следы некоего капитана Абеля, который в 1938 году якобы изобрёл световое оружие, изготовил образец и предложил его эстонскому министерству обороны, а в 1943-м им живо интересовались абвер и гестапо. Но это — лишь штрих к портрету самого загадочного человека Эстонии.

Именно Парвэ помог организовать новое исследование. Осколок разрезали алмазными пилами на тонкие пластины — две пилы вышли из строя из-за сверхтвёрдых вкраплений. Пластинки отправили на независимую экспертизу в ведущие московские институты: МИФИ, Гиредмет, ВИМС, ВИАМ и другие. В ход пошли сканирующие электронные микроскопы, спектрометрия, лазерный анализ, новейшие химические методы.

38 элементов и невозможные давления

Результаты ошеломили учёных. В крошечном объёме образца нашли до 38 элементов таблицы Менделеева, причём многие в природе вместе не встречаются. Образец не был радиоактивным, но обладал сильным магнетизмом. Академик И.Ф. Образцов и профессор А.И. Елькин из МИСИ заключили, что это композитный материал, армированный кальциево-железо-кремниевыми волокнами, а матрицей служит металлическое стекло. Академик С.Т. Кишкин из ВИАМ отметил: «Применение сплавов подобного типа в качестве конструкционного материала в авиационной технике неизвестно. Сплав подобного типа должен обладать высокой жаростойкостью, обладать высокой стойкостью в кипящей смеси кислот любых концентраций».

Ряд специалистов пришёл к выводу, что материал получен методом порошковой металлургии при необычайно высоких давлениях — таких, которые на Земле при современном уровне развития науки и техники создать невозможно. В Гиредмете с помощью металлографии и растровой электронной микроскопии изучили поверхность: на ней обнаружили включения самой причудливой формы — крестообразные, каплеобразные, «цветкообразные чёрные области», «прямоугольные области», «цепочки мелких крестообразных ямок». Микротвёрдость включений колебалась от 250 до 1280 кг/мм². Выводы экспертов указывали на то, что объект М — материал с неземными характеристиками, происхождение которого остаётся загадкой.

Эта история получила неожиданное продолжение — но о нём позже. А пока невозможно не вспомнить, что иногда самые невероятные находки десятилетиями лежат буквально под ногами, как тот самый колодец в эстонском посёлке. Кстати, мы уже писали о другом месте, которое веками хранило тайну: Стоунхендж был кладбищем королей 500 лет — и всего на 240 персон. Там под землёй скрывались не космические аппараты, а останки избранных, но принцип тот же: земля умеет хранить секреты гораздо дольше, чем мы можем себе представить.

Анри де Монтерлан однажды обронил фразу, которая звучит как приговор: «Дружба между женщинами — всего лишь пакт о ненападении». Вряд ли он думал об уфологии, но его циничное замечание странным образом перекликается с историей, которую я тогда расследовал. Среди нескольких «контактеров», чьи показания попали ко мне в руки, был десятилетний Кристиан К. из маленького эстонского городка Раквере. Его случай — один из тех, где доверие к рассказчику рушится не из-за логических дыр, а из-за того, как сам очевидец преподносит увиденное.

Мальчик утверждал, что вступил в контакт с инопланетным зондом. Не с гуманоидами, не с тарелкой на лужайке — а именно с устройством, которое, по его словам, исследовало местность. Зонд этот, судя по описанию, был неопознанным плавающим объектом — он держался над водой и, похоже, сканировал дно. Кристиан говорил, что чувствовал его присутствие заранее, будто между ним и объектом протянулась невидимая нить. Позже, когда я сопоставлял детали, мне бросилось в глаза: мальчик использовал приёмы, очень похожие на биолокацию. Он водил руками над картой, указывал точки, где «что-то есть», и настаивал, что зонд передавал ему образы.

Сама идея инопланетного зонда-разведчика не нова. В уфологии такие объекты часто всплывают в показаниях — от знаменитого случая в Валле до более свежих сообщений о чёрных треугольниках, которые словно собирают пробы. Но здесь всё упиралось в возраст свидетеля и странную смесь детской непосредственности с почти ритуальной серьёзностью. Кристиан не фантазировал на ходу — он говорил так, будто повторял заученный урок. И это настораживало больше, чем если бы он просто выдумывал.

Я провёл несколько встреч с мальчиком и его семьёй. Выяснилось, что за пару месяцев до «контакта» в Раквере действительно наблюдали что-то необычное: несколько взрослых жителей видели светящиеся шары над рекой, а один рыбак клялся, что его эхолот на секунду показал плотный объект под водой, который тут же исчез. Но связать эти свидетельства с рассказом Кристиана напрямую не получалось — слишком разнились детали.

Тогда я впервые задумался о том, как часто в показаниях контактёров дружба с неведомым оказывается лишь хрупким перемирием с реальностью. Монтерлан, сам того не зная, описал механизм, который работает и в уфологии: когда два свидетеля — или свидетель и его собственный разум — заключают негласный пакт не нападать на слабые места истории. Кристиан искренне верил в свой зонд. Но его вера держалась на том, чтобы не задавать лишних вопросов. И я, как исследователь, тоже рисковал попасть в эту ловушку — принять удобную версию, лишь бы не разрушать хрупкий контакт с очевидцем.

В конечном счёте случай Кристиана К. так и остался в моих архивах с пометкой «не подтверждён, но и не опровергнут». Он напоминает, что даже самые яркие вторжения неведомого в нашу жизнь часто рассыпаются при попытке перевести их на язык фактов. И всё же — что-то ведь видели над рекой в Раквере тем летом. Что-то, что не вписалось ни в один отчёт, кроме детского рисунка с подписью «зонд».