Луций Апулей как-то заметил: «Нет для меня уважения дороже, чем уважение человека...» — и эта фраза, пожалуй, могла бы стать эпитафией целому городу. Городу, который, по словам Плиния-старшего в его «Естественной истории», считал позором оставлять сограждан без крова и дела. Геркуланум — место, где, если верить легенде, сам Геракл заложил первый камень, — в пору своего расцвета в I веке нашей эры был настоящим садом на берегу Неаполитанского залива. Двенадцать гектаров мраморных двориков, театр на две с половиной тысячи зрителей, храм, полный статуй богов, и сотни каменных домов — всё это исчезло в чёрный день 5 апреля 63 года, когда Везувий напомнил о себе землетрясениями, селями и огненными дождями. Но горожане, бежавшие от «кары подземного ада», не побоялись вернуться на руины. Они отстроили дома заново, убеждённые, что пятнадцать лет сейсмических толчков — лишь временное неудобство, и жизнь вот-вот покатится по наезженной колее. Увы, они просчитались.

24 августа 79 года около часа пополудни ударили новые мощные толчки. Из жерла вулкана вырос огромный огненный столб, яркость которого лишь подчеркнула наступившая темнота. Море отступило, обнажив дно, а земля бешено сотрясалась. Чёрная грозовая туча прорезалась огненными зигзагами, перетекавшими в длинные полосы пламени невиданной величины. Люди укрылись под сводчатыми портовыми галереями — и вскоре ревущий грязекаменный сель превратил их в общую могилу. Как выяснили археологи позже, над Геркуланумом образовалась прочная подушка из семи метров спрессовавшегося пепла и двадцати метров затвердевших скальных пород. Город, уважавший человека, стал вулканическим кладбищем.

Золотая лихорадка над пеплом

Историческая память порой коротка. В средние века над этим кладбищем вырос новый город Ресина, и его жители не подозревали, что заселили «верхний этаж» давней трагедии. Прозрение наступило лишь в начале XVIII века, когда в надежде добраться до воды копатели наткнулись на изумительно красивую мраморную статую женщины, а рядом — россыпь золотых и серебряных украшений. Слухи о том, что под Ресиной лежит «сплошной неисчерпаемый клад», разнеслись мгновенно. Началась форменная золотая лихорадка.

Систематизировать раскопки, мечтая о славе и богатстве, решился в позапрошлом веке австрийский генерал Эммануэль Морисон. Сколотив с помощью промышленников мощный финансовый кулак, он скупил земли под Ресиной. Чутьё не подвело: раскопки обернулись историко-археологической сенсацией и увековечили его имя. Но для тех, кто увлекался мистикой, рассказы Морисона о привидениях, призраках и иных феноменах, активизировавшихся при раскопках, стали не меньшим открытием. Генерал, по его собственным словам, «ни слова не солгал по части тонких духовных миров».

Видения среди руин

Свою исповедь Морисон начал с того, что задолго до его появления в Ресине он не раз слышал «басни» о местных жителях, которые столетиями наблюдали «чем-то озабоченных призраков, являющихся паникующими группами». Но одно дело — слухи, и совсем другое — личный опыт. Генерал пишет: «Первыми находками стали изумительного изящества серебряные блюда. Уже в сумерках, любуясь ими при свете масляной лампы, пристально вглядываясь, сожалея о незавидной судьбе тех, в чьём пользовании они давным-давно были, я, будто под принуждением, обратил внимание на вставшие передо мной красочные, очень зыбкие дымки, принимавшие облики людей». Он списал видения на утомление, потушил лампу и лёг на циновку, обратив взор в звёздное небо. И тут же, существенно ниже, поплыли достаточно чёткие очертания древнего города — с базиликами, термами, особняками, амфитеатром и каменной стеной. «Видение заворожило, и я уснул крепко, без сновидений», — признаётся Морисон.

Тени забытых предков

Далее генерал отмечает, что всякая значительная находка, всякая прорытая траншея сопровождалась обострённым давящим ощущением тревог и грядущих бед. Бед, впрочем, не последовало. А вот привидения — «колышущиеся и блуждающие большими группами, воздевающие руки, будто отчаянно моля о помощи» — не давали спать измотанным рабочим. Особенно суеверные боялись копать и брались за дело только после дополнительной оплаты. Генерал их не осуждал, сочувствовал: ведь, кроме атак призраков, рабочие иногда становились свидетелями психокинезов — самопроизвольных перемещений предметов с различными скоростями. Любопытно, что перемещались только раритеты Геркуланума: утварь, оружие, украшения, фрагменты скульптур и сами скульптуры. Морисон, как ни пытался, внятного объяснения не нашёл.

Лишь столетием позже британский профессор Т.К. Летбридж предложил оригинальную теорию. По его мнению, появление привидений и локализацию психокинезов можно объяснить взаимодействием личного энергетического поля человека с местным полем земли. Земля, подобно магнитофонной ленте, способна «записывать на себя и хранить сколь угодно долго сильнейшие стрессовые энергетические выбросы живых существ». Если так, то удивительно ли, что земля Геркуланума и других мест, где произошло нечто ужасное, переполненное страданиями, «законсервировала» многомерные, поистине голографические образы былых событий, позволяя мозгу живущих их «воспроизводить»? Более того, если согласиться, что угасшая жизненная энергия пронизывает всё, можно признать и то, что «утечка» этой энергии из земли возможна — и тогда самопроизвольные движения предметов обретают пугающую логику.

Слова из солнечного света

Но самым поразительным в записках Морисона выглядит эпизод, который он описывает так: «Явилась мне в предутренние часы очаровательная, в короткой тунике, словно сотканная из чистейшего солнечного света, девушка. Я ничуть не спал, ясно её видел и отчётливо слышал, запоминая её слова, где нужно нам копать, что именно мы там найдём, и когда, главное». Генерал добавляет, что всё точно сбылось, и в благодарность он не посмел тронуть то место, где копать она запретила. Этим местом, как выяснили археологи сорок лет спустя, был погост Геркуланума — священное, запретное для горожан пространство. Табу почти не нарушили, потому что, кроме костей в единственной вскрытой могиле, не оказалось ничего ценного. Но археолог доктор Ф.Ф. Крешер не стал скрывать, что древнее кладбище «вылизывали» блуждающие огни, а ночами наблюдались зыбкие проекции, миражи и даже гало.

Паранормальные явления — вечные спутники кладбищ, а Геркуланум, по сути, и есть единый общий погост неупокоенных мятущихся душ. Потому всякого рода зримые и слышимые чудеса спаяны с ним воедино. Что же происходило на раскопках Морисона — прорыв энергии, запечатлённой землёй в момент катастрофы, или нечто иное? Теория Летбриджа, при всей её стройности, оставляет вопросы: почему видения являлись не всем, а психокинезы затрагивали лишь артефакты? И кем была та девушка из солнечного света — голографическим отпечатком погибшей горожанки или чем-то, что мы пока не в силах объяснить? Как и в случае с другими загадками, например, 33 года без сна: как клиническая смерть остановила время для Якова Циперовича, где человеческое тело словно вышло за пределы известных законов, Геркуланум напоминает: прошлое не всегда остаётся в прошлом. Оно может в прямом смысле стучаться в наше настоящее — стоит лишь копнуть поглубже.