Чудо как зеркало веры: почему библейские чудеса не повторяются и что скрывают притчи

Адам Смит однажды заметил: «Самообладание в минуту гнева не менее высоко и не менее...» — и эта мысль, прерванная на полуслове, странным образом рифмуется с тем, как мы воспринимаем чудеса. Мы ждём от них внешнего эффекта, а они, возможно, всегда были о другом — о внутренней силе, которая не кричит, но меняет мир. К чудесам можно относиться по-разному. Кто-то верит в них безоговорочно, кто-то считает, что ничего чудесного не существует. Но забавно вот что: если понимать под этим словом нечто необъяснимое и загадочное, то чудом можно назвать саму Вселенную. Пространство, время, материя, жизнь, разум — наука лишь констатирует их наличие, но не объясняет, откуда они взялись и что служит их причиной. Это тайна за семью замками. Однако речь пойдёт о чудесах иного рода — тех, что, если верить легендам, в древности случались с удивительным постоянством, а сегодня, увы, в дефиците.

Каждый, кто читал Библию, знает: описания невероятных явлений встречаются там едва ли не на каждой странице. Исход евреев из Египта: море расступается перед Моисеем, с небес падает манна, от удара жезлом по скале в пустыне текут родники. Иисус Христос воскрешает мёртвых, кормит пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбками. Ученики Его, согласно Новому Завету, совершают чудес не меньше. Невольно напрашивается вопрос: почему сегодня ничего подобного не происходит, а если и происходит, то часто оказывается шарлатанством? Ведь Иисус утверждал: «Истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди отсюда туда”, то она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Матфей, 17, 20). Выходит, сейчас на земле нет человека с верой размером хотя бы с горчичное зерно? Или это зерно непомерно велико? Даже патриарх, именуемый «Ваше Святейшество», чудес упорно не совершает. Что-то в этой истории явно не клеится. Исаак Ньютон пытался расшифровать Библию вручную и потерпел неудачу, но триста лет спустя компьютерный поиск обнаружил в древнем тексте дату высадки на Луну и предсказание убийства Ицхака Рабина — учёные до сих пор спорят, код ли это или совпадение.

Впрочем, не стоит однозначно считать библейские рассказы вымыслом. Во-первых, в легендах может быть скрыта информация, ускользающая от поверхностного взгляда. Во-вторых, нельзя исключать, что в истории человечества действительно были периоды, когда аномальные явления учащались. Иоанн Златоуст, один из отцов церкви, говорил, что недоверие к библейским историям часто происходит «от неизвестности того предмета, о котором говорится, и от оскудения событий, которые тогда были, а теперь не бывают». Как знать, возможно, и правда случались времена, когда чудеса происходили гораздо чаще?

Зловещие знаки над Иерусалимом

О многочисленных аномалиях сообщают не только легенды, но и античные историки. Иосиф Флавий, живший в первом веке нашей эры, подробно описал знамения, предварявшие разрушение иерусалимского храма. События разворачивались за несколько лет до Иудейской войны, примерно через тридцать лет после казни Христа. Флавий, будучи современником, рассказывает: всё началось с того, что некий Иисус, сын Анана, простой деревенский житель, придя на праздник кущей к храму, внезапно повредился рассудком и стал выкрикивать зловещее пророчество. В то время в Иудее царили мир и благоденствие, но этот человек днями и ночами бегал по улицам и твердил одно: «Голос с востока, голос с запада, голос с четырех ветров, голос, вопиющий над Иерусалимом и храмом. Горе, горе тебе, Иерусалим!» Его били — а это, по словам Флавия, случалось ежедневно, — но он не произносил ничего иного, лишь упрямо повторял: «Горе городу, народу и храму». Так продолжалось семь с половиной лет. Лишь однажды, когда римляне уже осадили стены, он остановился и отчётливо сказал: «Горе также и мне». В ту же минуту его убило камнем, пущенным с римской катапульты. Подобные огненные кресты и лик Гитлера в облаках в XX веке тоже воспринимались как знамения войны.

Но это пророчество было далеко не единственной странностью. За год до войны в небе над Иерусалимом появилась комета, имевшая форму меча. Затем, во время праздника опресноков, посреди ночи стены и жертвенник храма озарились непонятным свечением, и яркое сияние длилось около получаса. Дальше — больше. Тяжёлые храмовые ворота, запертые на железные засовы, которые с трудом открывали не менее двадцати человек, однажды ночью распахнулись сами собой. Это вызвало переполох и было сочтено дурным предзнаменованием. А в довершение всего произошло нечто из ряда вон выходящее. «21-го числа месяца артемизия, — сообщает Флавий, — в небе показалось какое-то призрачное, едва вероятное явление. То, что я хочу рассказать, могут принять за нелепость, если бы не было тому очевидцев. Перед закатом солнца над всей страной были видны мчавшиеся в облаках колесницы и вооруженные отряды, окружающие города». Историк сделал вывод: Небо пыталось предостеречь людей от грядущей катастрофы. Чем не чудо? Жаль только, что толку от него не было. Иудеи поверили знамениям, но вместо того, чтобы попытаться остановить войну, большинство восприняло их как призыв взяться за оружие. Иерусалим и храм были разрушены, а евреи почти на две тысячи лет стали изгнанниками. Даже чудо не спасло людей от собственной воинственности.

Чудеса в эпоху скепсиса: личный опыт против науки

И всё же не только в стародавние времена, но и сегодня есть место чудесам. По некоторым сведениям, на рубеже третьего тысячелетия количество аномальных явлений резко возросло. Спонтанные случаи ясновидения, массовые галлюцинации, полёты НЛО — всё это заполняет страницы газет и экраны телевизоров, но подавляющее большинство таких случаев не может стать предметом научного изучения. Как и тысячи лет назад, в чудеса можно только верить или не верить. Причина проста: наука требует проверяемости фактов, а чудо по определению уникально и единично. Если человек стал свидетелем невероятного — например, ему явился ангел, — как он докажет, что говорит правду? Соберёт репортёров и попросит ангела явиться ещё раз? С тем же успехом можно просить американского президента сплясать гопака на Лубянской площади. У ангелов, как говорится, своих дел хватает. Или, скажем, один из нас, будучи при смерти четыре года назад, увидел то, что принято называть загробным миром. Но доказывать «научность» этого опыта бессмысленно — ни повторить его, ни продемонстрировать перед учёной публикой нет ни возможности, ни желания. Чудо — вещь сугубо личная.

Тем не менее, есть в истории необъяснимые случаи, которые могут заинтересовать науку. Вспомните историю о том, как Иисус пятью хлебами накормил пять тысяч человек, а остатками наполнил двенадцать коробов. Сегодня можно доказать, что эта легенда связана с подлинным чудом, хотя произошло оно совсем не с той стороны, где его увидели богословы. Отцы церкви до сих пор признают, что история говорит именно о хлебах. Но откройте Евангелие от Матфея — и найдёте кое-что интересное. Когда Христос повелел беречься «закваски фарисейской», Он добавил: «Разве вы не понимаете и не помните о пяти хлебах на пять тысяч человек?.. Как же не разумеете, что не о хлебе сказал Я вам?» (Матфей, 16, 9-11). Здесь практически открыто говорится, что никакой раздачи хлебов не было, а смысл истории — совершенно иной. Почему же церковь упорно не замечает этих слов? Иначе как чудом такую невнимательность не объяснить. Сколько умнейших и искренних людей читали эту фразу, но её смысл на протяжении двух тысячелетий оставался скрыт от сознания. Какая-то непонятная сила словно закрывала богословам разум. Разве не об этом говорил пророк Исаия: «Слухом услышите — и не уразумеете, и очами смотреть будете — и не увидите» (Исаия, 6, 9)? Недавняя находка двух гвоздей из могилы Каиафы вновь напомнила, что за евангельскими событиями могут стоять реальные артефакты.

Притчи, которые мы не читаем: о любви, вине и вере

Если принять слова Христа, становится очевидно: история о пяти хлебах — притча, причём весьма прозрачная. «Хлеб» — это суть завета, данного Христом, или, проще говоря, любовь, которую Он завещал ученикам. Сама по себе любовь кажется вещью небольшой и не очень эффективной, но именно она способна наполнять души тысяч людей и, сплачивая их, удесятерять силы. Никакие государственные законы, указы и принуждения не сравнятся с силой любви, если она присутствует в душах. В этом суть притчи. А как быть с другими евангельскими чудесами? Не могут ли и они оказаться иносказаниями? Ведь если одно из «христовых чудес» — притча, почему бы и другим не быть тем же? Кому-то эта мысль покажется кощунственной, но ведь сам Иисус, когда Его просили показать чудесное знамение в подтверждение слов, ответил: «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; но знамение не дастся ему» (Матфей, 12, 39). Как совместить эти слова с чудесами, которые Он публично демонстрировал? Похоже, Евангелие — не отчёт о чудотворческой деятельности Иисуса, сына Марии, а нечто вроде грандиозной Сказки, в которой, как и в случае с пятью хлебами, заложен глубокий и подлинно чудесный смысл.

Например, историю о превращении воды в вино на пиру можно понять без чуда. По словам апостолов, «Бог есть любовь», и если эта любовь присутствует среди людей, то и вода покажется слаще вина, тогда как без любви даже лучшее вино — лишь средство для оглупления мозга. Не стоит недооценивать силу Любви: это реальная энергия, суть которой — приводить в гармонию разрозненные части. Без неё не было бы и самой жизни. Как тело, в котором нарушена гармония между органами, становится больным и умирает, так и мир без любви обречён на страдания и гибель. В этом главный смысл учения Христа. Что же касается чудес, они, конечно, могут происходить, но в вопросах веры это не должно играть большой роли. Само понятие веры означает не веру во что-то или кому-то, а прежде всего верность и честность самого человека. Именно таково конкретное значение библейского слова «эмуна», которое сегодня переводится как «вера». А для того, чтобы быть верным и честным, чудеса нужны едва ли.

Быть может, главное чудо — не в расступившемся море или манне небесной, а в способности увидеть за буквой притчи её живой огонь. И тогда вопрос «почему чудес не происходит?» обернётся другим: а замечаем ли мы те чудеса, что уже даны нам — в самой ткани бытия, в любви, что держит мир от распада?