В феврале 1737 года семнадцатилетний немецкий дворянин трясся в промёрзшей почтовой карете, держа путь в Санкт-Петербург. Звали его Иероним Карл Фридрих барон фон Мюнхгаузен. Он ехал в неведомую, пугающую Россию — туда, где, по слухам, по улицам разъезжают медвежьи упряжки и рыщут голодные волки, — чтобы занять место пажа при принце Антоне Ульрихе Брауншвейгском. Двух предыдущих пажей убили при штурме Очакова, и юный барон, в отличие от многих сверстников, не испугался ни холодов, ни опасностей. Так начиналась реальная жизнь человека, чьё имя позже станет синонимом самого безудержного вымысла.

При дворе императрицы Анны Иоанновны, племянницы Петра I, кипели интриги. Простодушный, как и его патрон, Мюнхгаузен с недоумением наблюдал за подковёрной борьбой и спустя год с радостью отправился с принцем на войну против турок. Несмотря на постоянные стычки с крымскими татарами, нехватку воды, продовольствия и боеприпасов, барон решил: военная служба — это то, что ему нужно. В 1738 году он уговорил принца отпустить его на самостоятельную службу, и уже в следующем году был зачислен корнетом в кирасирский полк, расквартированный в Риге. Ещё через год стал поручиком и командиром первой роты. Мюнхгаузен быстро вошёл во вкус армейской жизни, о чём свидетельствуют многочисленные рапорты и отчёты, написанные его рукой. Правда, повоевать ему так и не довелось: с турками вскоре заключили мир, а в войне со шведами 1741–1743 годов его подразделение не участвовало.

Тем временем в Петербурге сгущались тучи. Антон Ульрих женился на Анне Леопольдовне, племяннице императрицы, их сын Иван был провозглашён наследником престола. Но после смерти Анны Иоанновны власть захватила сама Анна Леопольдовна, а её мужа произвели в генералиссимусы. Осенью 1741 года, когда гвардейские полки получили приказ выступать на войну со Швецией, дочь Петра I Елизавета испугалась, что её уберут, и подняла солдат Преображенского полка. В результате переворота Анну Леопольдовну и Антона Ульриха сослали в Ригу — туда, где тогда содержали знатных заключённых. Так Мюнхгаузен, сам того не желая, стал стражником своих недавних покровителей.

Тот самый шомпол: от армейского казуса к охотничьей байке

В 1744 году в жизни барона случилось ещё одно важное событие. На охоте у прибалтийского дворянина фон Дунтена он отчаянно влюбился в дочь хозяина — красавицу Якобину. Она ответила взаимностью, и в том же году они обвенчались. Получив в 1750 году чин ротмистра, Мюнхгаузен с женой поспешил в Германию: его отец умер, и нужно было улаживать наследственные дела. Родовых поместий было два, а братьев — трое. Отгуляв отпуск, барон попросил продлить его ещё на год. За это время одного из братьев убили на войне, и число поместий сравнялось с числом наследников. Так Мюнхгаузен стал владельцем поместья Боденвердер близ Ганновера, на реке Везер — того самого, где он появился на свет.

Но в драгунском полку, где он числился, случилась проверка. Не найдя ни ротмистра, ни уважительных причин для столь долгого отсутствия, из армии его попросту уволили. Оставшись в Германии, барон заскучал. После развесёлой армейской жизни тихое существование в Боденвердере его убивало. Единственной отдушиной была охота, которую он страстно любил с юности. На привалах Мюнхгаузен стал делиться с друзьями историями из своей жизни в России, но те показались собеседникам малоинтересными. И тогда барон, видимо, решил: «Ах, так? Ну, тогда получайте». Он припомнил реальный случай — вот только приключился он вовсе не на охоте.

Как-то раз во время парада в Санкт-Петербурге у стоявшего рядом солдата ружьё само выстрелило шомполом, который тогда держали в стволе. Железный прут, басовито прожужжав мимо уха Мюнхгаузена, воткнулся в ногу коня принца Антона Ульриха. В пересказе барона этот армейский казус превратился в знаменитую историю: «Я вышел из дому, намереваясь испробовать новое ружьё, и уже растратил весь свой запас дроби, как вдруг из-под моих ног совершенно неожиданно вспорхнула стая куропаток. Заметив, куда опустились куропатки, я поспешно зарядил ружьё, использовав для этого вместо дроби шомпол, верхний конец которого я, насколько возможно в такой спешке, немного заострил. Затем я подкрался к куропаткам и, лишь только они вспорхнули, выстрелил и имел удовольствие наблюдать, как мой шомпол с нанизанными на нём семью куропатками в нескольких шагах от меня медленно опускался на землю».

Слушатели хохотали и требовали ещё. Как выяснилось, в Мюнхгаузене пропадал дар юмориста: он умел завладеть вниманием аудитории и выжимать из неё слёзы смеха. Современник из Гёттингена вспоминал о выступлении барона в ресторации гостиницы «Король Пруссии»: «Он жестикулировал всё выразительнее, крутил руками на голове свой маленький щегольской паричок, лицо его всё более оживлялось и краснело, и он, обычно очень правдивый человек, в эти минуты замечательно разыгрывал свои фантазии». Так рождался второй, вымышленный Мюнхгаузен — тот самый, которому предстояло пережить своего создателя и навсегда войти в мировую литературу.

Как барон стал литературным героем против своей воли

Вымышленный Мюнхгаузен быстро зажил собственной жизнью. В 1761 году несколько забавных охотничьих рассказов появились в книжке «Чудак», изданной в Ганновере. В 1781-м их перепечатал журнал «Путеводитель для весёлых людей». А затем грянул настоящий успех: спустя несколько лет в Англии из-под пера немецкого учёного и литератора Рудольфа Эриха Распе вышла книга «Рассказ барона Мюнхгаузена о его удивительных путешествиях и походах в России». За три года она выдержала пять переизданий — для XVIII века это был бестселлер. В следующем году знаменитый немецкий поэт Готфрид Август Бюргер выпустил свой сборник под длиннющим названием «Удивительные путешествия на суше и на море, военные походы и весёлые приключения барона фон Мюнхгаузена, о которых он обычно рассказывает за бутылкой в кругу своих друзей». Бюргер подошёл к делу творчески: перенёс действие в Германию, добавил сатиру и придумал новые сюжеты — охоту на уток с кусочком сала и бечёвкой, спасение из болота, полёт на ядре. Именно с лёгкой руки Бюргера барон стал таким, каким мы его знаем.

Сам реальный Мюнхгаузен, впрочем, вряд ли радовался этой славе. Его жизнь катилась под откос. В 1790 году умерла любимая жена Якобина. И тут чёрт дёрнул стареющего барона влюбиться ещё раз — в семнадцатилетнюю Бернардину фон Брун, дочь приятеля. Родители были не против брака: жених, хоть и стар, но состоятелен. Однако счастливой семейной жизни не вышло. Молодая жена оказалась капризной и расточительной, а вскоре и вовсе забеременела — явно не от барона. Оскорблённый Мюнхгаузен начал бракоразводный процесс, который окончательно его подкосил — и физически, и финансово. Он умирал в пустом доме, всеми забытый и заброшенный — в отличие от своего литературного двойника, чья слава только росла.

Последняя шутка: пальцы, которых не было

Чувство юмора не изменило барону даже на смертном одре. Когда ухаживавшая за ним жена егеря спросила, почему у него на ноге нет двух пальцев, Мюнхгаузен, не моргнув глазом, выдал историю: пальцы откусил на охоте медведь. На самом деле он их просто отморозил в России. Это была последняя шутка в жизни неунывающего искателя приключений. 22 февраля 1797 года барон Мюнхгаузен скончался.

Так и вышло, что реальный человек и его вымышленный образ разошлись навсегда. Один — честный служака, не нюхавший пороха в больших сражениях, но прошедший через дворцовые перевороты и личные драмы. Другой — неудержимый враль, летающий на ядрах и вытаскивающий себя за волосы из болота. И если вдуматься, то именно эта двойная жизнь — пожалуй, самый удивительный сюжет из всех, что связаны с именем Мюнхгаузена. Кстати, истории самозванцев и авантюристов, чьи выдумки порой затмевали реальность, нам уже встречались: чего стоит один только русский авантюрист, ставший королём Андорры на месяц. Но барон, в отличие от многих, не стремился к власти — он просто хотел, чтобы его слушали.