Дэниел Данглас Юм родился 20 марта 1833 года близ Эдинбурга, но его феномен вряд ли стал бы известен миру, если бы семья не переехала в 1844 году в американский Гринвилл — городок, затерянный среди холмов и лесов. Именно оттуда, благодаря коммерческим связям США, небогатые родственники юноши организовали европейское турне, безошибочно поставив на его паранормальный дар. Пик триумфа пришёлся на Россию, где медиума на равных принимали члены императорской фамилии. Но прежде чем перенестись в петербургские салоны, стоит заглянуть в самое начало — туда, где дар впервые дал о себе знать.

Всякая способность, выходящая за рамки обычного, имеет точку раскрытия. У Юма ею стали сбывшиеся предсказания смертей близких, сопровождавшиеся призрачными видениями и «твёрдыми материализациями». В двухтомнике «Свет и тени спиритуализма» (1877) он описывает, как однажды перед сном комнату залил поток света, и из пустоты появился его брат Эдвин, живший отдельно. Призрак, выглядевший как обычный человек, сообщил, что мёртв уже три дня, и велел помнить: жившие в прошлом, живущие ныне и те, кто будет жить в будущем, бессмертны. На следующий день пришло письмо, подтвердившее смерть Эдвина в названный срок.

Предсказание смерти матери выглядело иначе. В 1850 году ей приснилась давно утонувшая сестра Мэри, ронявшая цветы. Мать, знавшая о даре сына, спросила его о значении сна. Дэниел ответил, что каждый цветок — месяц оставшейся жизни. «Вздор!» — воскликнула женщина и уехала в гости. Через неделю юноша вышел к ужину бледным и испуганным: «Мама только что приходила. Сказала, что умерла сегодня в полдень. Я обнял её на прощание — она ещё не совсем была духом». Тётка посоветовала ему отдохнуть, но тут же у ворот появился племянник с известием, подтвердившим слова Дэниела.

Дальние родственники предложили юноше попробовать себя в роли медиума на модных спиритических сеансах. Первые же опыты убедили его, что ему доступно то, что не под силу другим, «даже очень сильным». На демонстрации слетелись репортёры окрестных газет — с намерением разоблачить мошенника. Но, став очевидцами и не найдя подвоха, они превращались в союзников и публиковали восторженные отчёты.

Один из таких отчётов описывает череду «физических эффектов»: большой дубовый стол отрывался от пола и раскачивался, словно корабль в шторм. Даже когда стол вставал ребром, свинцовый карандаш, стакан с водой и горящая свеча оставались на поверхности, будто приклеенные. Юм предлагал присутствующим вслух приказать любому предмету «освободиться от пут притяжения». Кричали: «Стакан, освободись!» — и стакан, расплёскивая воду, падал на ковёр, а карандаш и свеча оставались на месте. Приказы можно было отдавать и мысленно.

Но земляков влекло не только это. Юм давал возможность чётко увидеть умерших родственников, поговорить с ними, узнать о потерянных документах или тайниках с ценностями. Полученные от духов сведения тут же перепроверялись — и сбывались. Даже закоренелые скептики, не верившие ни в...

Кстати, тема предсказаний смерти перекликается с другим нашим материалом — Поэты, знавшие дату своей смерти: факты и совпадения, где задокументированные случаи напоминают, что грань между случайностью и пророчеством порой исчезает.

Стол носил шестерых мужчин

Профессор Гарварда Дэвид Уэллс не верил ни в бога, ни в дьявола — и поклялся разоблачить Дэниела Дангласа Юма. Но сеансы медиума перевернули его скепсис: Уэллс не просто признал правоту Юма, а попросился к нему в компаньоны, чтобы делить дорожные и бытовые тяготы.

За несколько часов до отъезда к ним явилась старуха — сначала плотная, потом полупрозрачная. Она пожаловалась, что на её гроб поставили чужой, и указала место на кладбище. Склеп нашли сразу. Смущённый сторож признался: за деньги он опустил гроб младенца в могилу знатной дамы. Несправедливость исправили, и старуха возникла вновь — уже во плоти — и погладила тёплой ладонью щёку потрясённого Уэллса.

Профессор отправил в Гарвард подробнейший отчёт о «кладбищенском чуде», и это взорвало размеренную жизнь Юма, который здоровьем не блистал. Слухи, что Дэниел знает о мёртвых всё — включая пропавших без вести, — облетели Америку. Знать и простолюдины осаждали его порог, и он помогал, не считаясь со временем.

Однажды к нему пришла безутешная сестра, потерявшая двух братьев-моряков. Юм дал ей короткое свидание с ними. Во время контакта слышался вой ветра, удары волн о корпус, скрип снастей. А потом духи показали, как погибли: подняли в воздух стол, яростно раскачали и опрокинули. Шестеро плотных мужчин по очереди вскакивали на беснующийся стол, а он носил их по комнате, поднимал к потолку, опускал вниз. В финале духи возложили ладони на лоб сестры, утешив её.

Именно на этом сеансе Юм не только взмыл в воздух, но и впервые пролетел около часа в лежачем положении вдоль улицы — на высоте трёх-четырёх метров от мостовой. Прикасаться к нему во время полётов было нельзя: каждое прикосновение причиняло нестерпимую боль.

Общение с духами, которые звонили в висящие сами по себе колокольчики, писали записки почерками умерших, переносили неподъёмные вещи и меняли их вес, выполняли любые, даже корыстные прихоти присутствующих, — всё это окончательно подорвало здоровье Дэниела. По совету духов он отправился в большое турне по Европе, производя фурор в домах знати и интеллектуалов. Одновременно он учился — посещал лекции в технологических и медицинских академиях, а газеты называли его «самым убедительным и бескорыстным проповедником бессмертия».

В доме русской графини Кушелевой Юм женился на её дочери Саше. В Петергофе семья императора поразилась: фортепьяно играло само, драгоценный браслет снялся с запястья царицы и кружился над головой, испуская яркие лучи. По желанию венценосной четы «из воздуха» явились листы с монаршими водяными знаками и автографами Екатерины II и Павла I. Когда у Юмов родился сын Гриша, крёстной матерью стала императрица. На крестинах чело младенца опоясали семь розовых и синих звёзд, а одна сорвалась и, оставляя золотистый свет, ушла в предвечернее небо.

Счастье омрачило предупреждение: однажды, когда супруги отправлялись спать, явились духи их покойных родителей и сказали, что Саша недолго задержится среди живых. Так и случилось. Чтобы заглушить тоску, Юм согласился на предложение русских учёных — химика Александра Бутлерова, писателя-популяризатора нетрадиционных знаний Александра Аксакова и математика, академика Панфутия Чебышева — провести всесторонние исследования его способностей.

В кругу доброжелательных и любознательных русских Юм творил то, на что не решался в других обстоятельствах. Он умывался жаром из камина, плеская его себе в лицо. В трансе увеличивал мускулатуру и объём грудной клетки, заметно менял рост. Центром опытов, разумеется, стали прямые контакты.

Стол, за которым сидели шестеро мужчин, вдруг оторвался от пола. Медленно, словно подчиняясь чьей-то невидимой воле, он поднялся к потолку, завис на мгновение и так же плавно опустился обратно. За этим наблюдал доктор Уилкинсон — человек, которого называли самым прожжённым скептиком эпохи. Но когда из воздуха соткалась изящная, будто гипсовая рука и возложила лавровый венок на голову Элизабет Браунинг, жены знаменитого поэта, Уилкинсон сдался. Он заявил, что больше не сомневается в реальности происходящего, и предположил: психический аспект здесь неотделим от физического.

Это был лишь один из сеансов Дэниела Дангласа Юма — человека, который, казалось, общался с духами так же буднично, как мы разговариваем с соседями. Духи являлись толпами, и свидетели узнавали их. Они предсказывали «скорое и перспективное грядущее», а сам Юм, когда его спрашивали, доказывают ли эти явления бессмертие, отвечал без тени сомнения: «Не говорите, умер. Ничего не убивает, кроме греха. Грех убивает, но живущие в соответствии с заповедями Христа, великих пророков других религий, никогда не умирают».

Если требовались доказательства, Юм вслух спрашивал, может ли явиться его покойная жена Саша. И она являлась — целовала его, а те, кто не знал её при жизни, убеждались в поразительном сходстве пришелицы с фотографией, которую Дэниел всегда носил в нагрудном кармане.

Скептик, который перестал сомневаться

Доктор Уилкинсон был не просто скептиком — он слыл неисправимым, самым упёртым критиком всего паранормального. Его обращение после сеансов Юма стало событием. Он признал, что видит нечто, выходящее за рамки привычного, и с тех пор не сомневался в реальности феномена. Для современников это прозвучало громче любых газетных сенсаций.

Юм, словно дождавшись признания от лучших умов эпохи, постепенно отошёл от публичных демонстраций. Он сел за письменный стол и принялся переносить «отголоски былого» на бумагу. Его статьи и книги поражали глубиной анализа — не меньше, чем его сеансы поражали воображение.

Загадка, которую он оставил

До сих пор никто не может с уверенностью сказать, кем был Дэниел Данглас Юм. Общался ли он с духами гениев человечества? Или обладал даром, который называли «творец по собственному желанию» — способностью материализовывать мысли? Парадокс в том, что сам он, кажется, не видел разницы. Для него духи были реальны, как и стол, поднимавшийся к потолку.

Художник вызвал демона с синими глазами — и двое зрителей погибли — другая история о материализации, которая закончилась трагически. Но случай Юма, пожалуй, ещё более неразрешим: слишком много свидетелей, слишком много признанных умов, которые не нашли объяснения.

Кстати, мы уже писали о том, как призрак с бескозыркой привёл ведьму в тюрьму — там тоже фигурировал дух, узнанный очевидцами. Но Юм, в отличие от Хелен Дункан, не попал под суд. Возможно, потому, что его духи были слишком убедительны даже для скептиков.