Ещё Джордано Бруно рассуждал о бесчисленных обитаемых мирах, но лишь в XX веке эти идеи обрели научный каркас. Астроном Фрэнсис Дрейк перевёл разговоры в плоскость расчётов, предложив формулу, которая оценивает число технологически развитых цивилизаций в Галактике. Его уравнение перемножает несколько величин: скорость рождения звёзд, долю светил с планетами, шанс возникновения жизни и её эволюции до разума, а также срок существования такой цивилизации.

Сам Дрейк, подставив доступные в 1961 году числа, получил около десяти «говорящих» миров в Млечном Пути. Позже астрофизики уточняли параметры, и разброс вышел колоссальным — от нуля до миллионов. Но если опираться на самые сдержанные допущения, выходит, что наша Галактика вмещает не более сотни планет, где разум мог бы заявить о себе. Сотня на двести миллиардов звёзд — это, пожалуй, скромнее, чем мечталось энтузиастам, но всё же не ноль.

В 1961 году астроном Фрэнсис Дрейк вывел формулу, которая, по его расчётам, даёт около десяти тысяч технологически развитых цивилизаций в обозримой Вселенной. Цифра внушительная, но коллеги с ним не согласились — причём в обе стороны. Карл Саган полагал, что один только Млечный Путь содержит миллион высокоразвитых сообществ. Джон Оро, один из пионеров кометных исследований, оценивал число разумных планет в нашей Галактике скромнее — не больше сотни. Скептики и вовсе считают Землю с её буйством форм жизни уникальной и неповторимой.

Спор этот подпитывается не только астрономическими наблюдениями, но и тем, что биологи находят жизнь в местах, которые раньше казались абсолютно непригодными. В начале 1990-х под землёй в штате Вашингтон, в базальтовой плите, полностью изолированной от поверхности, обнаружили массу микроорганизмов. Им не нужны ни солнечный свет, ни фотосинтез. После такого существование жизни, скажем, на Марсе уже не выглядит фантастикой.

Марсианские каналы и кровавые фантазии

Пожалуй, ни одна тема в поисках внеземной жизни не будоражила умы так, как марсианская. Всё началось в 1877 году, когда итальянец Джованни Скиапарелли разглядел на поверхности планеты сеть линий и назвал их каналами. Идею подхватил американец Персиваль Ловелл: в конце XIX века он заявил, что каналы — творение разумных марсиан, которые обогнали нас в развитии. Система инженерных сооружений планетарного масштаба говорила, по его мнению, о недосягаемом техническом уровне, а способность гармонизировать среду — о высоких нравственных качествах строителей.

Герберт Уэллс взглянул на марсиан иначе. В романе «Война миров» (1898) они предстали кровожадными захватчиками. Но когда телескопы стали мощнее, выяснилось, что каналы — всего лишь оптическая иллюзия.

Потемнения, пустыни и кратеры

До 1960 года главной надеждой на марсианскую жизнь оставались сезонные потемнения поверхности. Их объясняли растительностью — лесами и степями, меняющими цвет. Миф развеял «Маринер-4»: в 1965-м зонд передал 22 снимка, и Марс предстал безжизненной пустыней, усеянной кратерами, похожей на Луну.

В 1976-м на планету сели «Викинг-1» и «Викинг-2». Ни признаков жизни, ни органических молекул они не нашли. Но астроном Джек Фармер напоминает: «Можно посадить „Викинги“ на Землю и попасть в такое место, где тоже не найдётся жизни». Ключ, считает он, — выбрать правильный участок. Например, кратер Гусева, который когда-то был заполнен водой.

Два десятилетия после «Викингов» экзобиология — наука об инопланетной жизни — пребывала в упадке. Перелом наступил в 1990-е, когда биологи открыли организмы в самых суровых земных условиях. Это вернуло энтузиазм искателям жизни в Солнечной системе.

Тёплое прошлое Красной планеты

Любопытно, что во времена зарождения жизни на Земле Марс выглядел куда приветливее. Примерно 3,8 миллиарда лет назад климат там был теплее и влажнее, имелись вода и атмосфера. Каньон Нанеди Валлис шириной почти три километра извивается как речное русло и имеет ответвление — узкий канал, по которому когда-то текла вода. Учёные уверены: это следы полноводной реки.

Со временем Марс растерял и поверхностную воду, и атмосферу. Солнце разогревалось, и обитаемая зона в нашей системе отодвигалась от светила. Марс до сих пор в неё попадает, но его атмосфера в сто раз разреженнее земной — тепла удерживается слишком мало, чтобы вода оставалась жидкой.

Если миллиарды лет назад по планете текли реки и, возможно, плескался океан, там вполне могла существовать жизнь. Есть даже гипотеза, что жизнь зародилась на Марсе, а на Землю попала с метеоритами.

Метеорит ALH84001 и спор о червях

В 1996 году группа учёных из НАСА объявила: в знаменитом марсианском метеорите ALH84001, найденном в Антарктиде, обнаружены структуры, похожие на окаменелые микроорганизмы. 7 августа на пресс-конференции в Вашингтоне показали графики и сенсационные снимки, где одна из окаменелостей напоминала червя.

Скептики возразили сразу: все представленные доказательства могут объясняться и неорганическими процессами. К тому же внутри метеорита нашлись частицы земного происхождения — загрязнение после падения. Эверетт Гибсон, участник группы НАСА, парирует: наука не принимает радикальные идеи мгновенно. Когда-то не верили, что метеориты падают с неба, а теорию тектоники плит считали чудачеством.

Европа: океан подо льдом

Ещё один кандидат на следы жизни — спутник Юпитера Европа. Снимки НАСА показывают поверхность, испещрённую бороздами и трещинами, — она напоминает замёрзшее море. Европа, как и три других галилеевых спутника, связана с Юпитером гравитацией. Учёные предполагают, что приливные силы разогревают недра, и под ледяной коркой может плескаться незамерзающий океан. Если добавить сюда возможную вулканическую активность, шансы найти жизнь возрастают.

Оптимизм экзобиологов опирается на простой факт: живые организмы состоят в основном из водорода, азота, углерода и кислорода — четырёх химически активных элементов, широко распространённых во Вселенной. А значит, строительный материал для жизни не такая уж редкость.

Фрэнк Дрейк и его уравнение стали поворотным моментом в поиске внеземных цивилизаций. В 1961 году астроном предложил не просто философскую идею, а математический инструмент — формулу, которая оценивает число миров в нашей Галактике, способных к коммуникации.

Дрейк перемножил семь сомножителей: от темпа звездообразования до длительности существования технологической цивилизации. Сама по себе формула не даёт точного ответа — слишком многие переменные остаются неизвестными, — но она задала структуру научного диалога.

Скептики указывают, что при пессимистичных значениях результат стремится к нулю; оптимисты, напротив, получают тысячи контактных миров. Уравнение Дрейка — не столько доказательство, сколько приглашение к размышлению: какие факторы мы упускаем, оценивая шансы на встречу с братьями по разуму?