Судьба, подобно распутным женщинам, никогда не бывает так благосклонна, как в тот момент, когда решает окончательно погубить. Эта мрачная ирония, приписываемая шведскому канцлеру Акселю Густафсону Оксеншерне, как нельзя лучше описывает многовековую историю охоты на ведьм. Европейское Средневековье захлебнулось в кострах инквизиции, но Россия, вопреки расхожему мнению, вовсе не осталась в стороне от этого безумия. Просто её путь в борьбе с колдовством оказался куда более извилистым: от жестоких казней до снисходительного битья, от княжеских указов до народных самосудов.

В отличие от Западной Европы, где в каждой травнице видели пособницу дьявола, способную наслать мор или неурожай, на Руси к деревенским ворожеям долгое время относились почти прагматично. Бабка, что воровала молоко у соседской коровы или шептала любовные заговоры, редко вызывала у односельчан желание тащить её на костёр. Её могли поколотить, оттаскать за косы, выгнать из деревни — но не убить. Смертная казнь ждала лишь тех, кого считали виновным в гибели людей. Однако эта относительная терпимость не означала, что Русь совсем не знала огня.

Первые костры: волхвы против князей

Сожжение как казнь для колдунов практиковалось с древнейших времён. Главными мишенями становились волхвы — языческие жрецы, чьё влияние мешало укоренению христианства. Особенно свирепствовал в этом Новгород. В 1071 году по приказу князя Глеба горожане сожгли волхва «за обольщение народа» и неприятие новой веры. Спустя полтора века, в 1227 году, новгородцы отправили на костёр уже четверых волхвов, причём местные бояре пытались этому помешать — но тщетно. Народная ярость и страх перед неведомым оказались сильнее.

Показателен случай в Пскове 1411 года: когда город охватила чума, вину мгновенно возложили на женщин, якобы наславших болезнь. Двенадцать несчастных сожгли заживо. А в 1446 году князь Иван Можайский устроил публичную казнь боярина Андрея Дмитриевича и его жены — оба были обвинены в волшебстве и приняли смерть в огне.

Иоанн Грозный: царь, окружённый порчей

Самой мрачной фигурой в русской охоте на ведьм стал Иоанн Грозный. Царь, потерявший трёх жён и живший в постоянном страхе отравления, искренне верил, что его пытаются извести чародейством. Эта паранойя вылилась в жесточайшие расправы. По его приказу схватили новгородского архиепископа Леонида, обвинив в колдовстве. Вместе с ним арестовали пятнадцать «жёнок-ведуний», которых подвергли лютой казни: сперва четвертовали, а затем сожгли. В сговоре с «бабами шепчущими» обвинили и князя Воротынского.

Ирония судьбы: бабка самого Грозного, княгиня Анна Глинская, имела репутацию колдуньи. Род Глинских происходил от татарского мурзы Лексада, и молва приписывала Анне жуткие ритуалы — будто бы она вынимала сердца из мёртвых, клала их в воду и кропила той водой московские улицы. Когда в 1547 году страшный пожар за несколько часов уничтожил центр Москвы, Кремль и Гостиный двор, народ не сомневался: виноваты Глинские. Их имение разграбили, прислугу и детей перебили, а Юрия Глинского толпа растерзала прямо в Успенском соборе, где он искал убежища.

Замоскворецкие ведьмы: порча у трона

В 1638 году, при царе Алексее Михайловиче, громкое дело показало: нечистая сила подбирается к самым царским покоям. Всё началось с ссоры двух золотошвеек. Одна из них, разругавшись с подругой Настасьей, во всеуслышание заявила, что та — ведьма и сыплет пепел на государев след. Донос сработал быстро, и Настасья оказалась в пыточной.

Следствие попыталось придать делу политический окрас: муж Настасьи, литовец Янко Павлов, дал повод заподозрить, что порча наводится по заказу польского и литовского короля. Но даже на дыбе Настасья твердила, что злого умысла не имела: пепел она сыпала лишь для того, чтобы, когда государь или государыня через него перейдут, её челобитная была услышана. Возможно, ей бы и поверили, но тут на царскую семью обрушился мор. В 1639 году скончался пятилетний царевич Иван Михайлович, а следом — новорождённый наследник Василий. Сомнений ни у кого не осталось: это порча замоскворецких ведьм. Настасья и её подруга Ульяна умерли под пытками в остроге, ещё нескольких кумушек отправили в ссылку.

При Алексее Михайловиче казни ведьм и колдунов были нередки. Старицу Олену, признавшуюся, что портила людей травами и заговорами, сожгли в срубе. В 1647 году та же участь постигла Агафью и её наставника Терешку Ивлева: их обвинили в убийстве нескольких крестьян с помощью заклинаний и «нити мёртвого человека с приговором». При Фёдоре Иоанновиче сожгли колдуна, наславшего порчу на татарского царевича Мурют-Гирея. В 1671 году князь Долгорукий отправил в сруб старуху, обвинённую в колдовстве. А в Астрахани в 1672 году казнили Корнило Семёнова — у него нашли заговоры.

Осьминог как улика и народный гнев

Смерть юного царя Фёдора Алексеевича в 1682 году, едва достигшего двадцати лет, мгновенно обросла слухами. Народная молва указала на бояр Нарышкиных, якобы изведших царя с помощью колдунов из Немецкой слободы. Главным злодеем посчитали лекаря Даниила ван Гадена. Разъярённые стрельцы ворвались в Кремль, но самого ван Гадена не нашли. Зато они сбросили с крыльца на копья другого иноземного лекаря — Гутменша. Царевна Софья пыталась заступиться за ван Гадена, но тщетно: в его доме стрельцы обнаружили змеиные кожи и заспиртованное многоногое существо. Заспиртованный осьминог стал для них неопровержимым доказательством связи с нечистой силой. Ван Гадена жестоко избили и порубили на куски.

Заговоры на царя и дешёвая плата

При Петре I охота на колдунов продолжалась. Начальник стрелецкого приказа Фёдор Шакловитый, по слухам, подсылал в Преображенское чернокнижницу, чтобы извести царя. Её судьба неизвестна, зато хорошо задокументирована казнь Дорофейки Прокофьева с помощниками. Их сожгли в срубе на Болотной площади «за злой волшебный и богоотменный умысел» против государева здоровья. Прокофьева нанял царский стольник Андрей Безобразов, не желавший отправляться воеводой на Терек. Плата за колдовство оказалась до смешного скромной: рубль денег, четверть ржаной муки, пол-осьмины муки пшеничной, осьмина гороха, пол-осьмины крупы, полтуши мяса и полведра вина. Эта трапеза стала для волхва и его подельников последней. Сам Безобразов тоже не избежал казни.

Любопытно, что Прокофьев был скорее народным целителем. На допросах в Приказе розыскных дел он признался, что лечит зубную боль, заговаривает ломоту и кровь, а научился этому у нижегородского коновала Фёдора Бобылёва. Но также он не отрицал, что сделал и пустил по ветру заговор на Петра Алексеевича — чтобы тот был поласковее к Безобразову.

Закат костров: от казней к кнуту

К середине XVIII века правосудие смягчилось. Последним, кого приговорили к сожжению в срубе, стал, вероятно, крестьянин Андрей Козицын из Сольвычегодского уезда. В 1752 году он без всяких пыток поведал на следствии, что на Пас