В начале 1950-х, когда небо над Америкой только начинало наполняться сообщениями о «летающих тарелках», военные аналитики ВВС США смотрели на это увлечение с откровенным скепсисом. Капитан Эдвард Руппельт, первый руководитель проекта «Синяя книга», позже вспоминал: «Надо подчеркнуть, что мы с коллегами совершенно искренне считали увлечение "летающими тарелочками" результатом послевоенного массового психоза и душевно сочувствовали нашим бедным согражданам, одураченным такой несусветной чепухой».

Эта фраза — не просто цитата из мемуаров. Она обнажает пропасть между тем, как феномен НЛО воспринимался внутри официальных структур, и тем, во что он превратился в общественном сознании. Для Руппельта и его команды тарелки были диагнозом, а не загадкой: коллективное помешательство, подогретое холодной войной, ядерной тревогой и любовью газет к сенсациям. Им казалось, что стоит объяснить людям природу миражей, метеозондов и Венеры в дымке — и эпидемия спадёт.

Но история, как это часто бывает, пошла по другому сценарию. Увлечение не только не угасло, но и переросло в культурный феномен, который пережил и самого Руппельта, и десятки государственных расследований. Интересно, что психологическая подоплёка, которую капитан называл «массовым психозом», десятилетиями оставалась предметом споров. Почему даже после публикации скептических отчётов люди продолжали видеть в небе нечто необъяснимое? Возможно, ответ кроется не в самих наблюдениях, а в том, как работает наше воображение — и как легко оно заполняет пробелы, когда реальность оказывается слишком скучной или слишком пугающей.

В этом смысле случай с «тарелочной истерией» 1950-х перекликается с более поздними иллюзиями, например, со знаменитым «Лицом на Марсе». Там тоже понадобилось три десятилетия и снимок с разрешением 13 метров на пиксель, чтобы развеять миф, который подпитывался не столько фактами, сколько коллективным желанием увидеть что-то необычное. Руппельт, судя по его словам, столкнулся с тем же механизмом, только в масштабах целой страны.

Ирония науки: почему астрономы не вышли на улицу

Летним вечером 1968 года в Виктории, Британская Колумбия, проходил приём по случаю астрономического симпозиума. В большом ресторане собрались сотни учёных из разных стран. Внезапно в зал вошёл человек и объявил, что в небе появились неопознанные летающие объекты. По столам пробежал лёгкий смешок, но быстро стих — и все вернулись к своим беседам. Ни один астроном не вышел на улицу, чтобы взглянуть на загадочное явление.

Этот случай, по словам астронома Дж. Аллена Хайнека, обнажает глубокую проблему. Эрвин Шрёдингер, один из отцов квантовой механики, называл неуёмное любопытство главным требованием к учёному. Однако к феномену НЛО научное сообщество любопытства не проявляет. Более того, агрессивная реакция многих учёных на одно лишь упоминание «летающих тарелочек» заставляет задуматься о своего рода патологии, достойной внимания психиатров.

Хайнек, сам астроном и многолетний консультант ВВС США по программе «Синяя книга», выделял два типа учёных-скептиков. Первые — насмешники, которые даже не пытаются разобраться в конкретном случае. Вторые — те, кто готов признать реальность НЛО, но лишь как чисто психологического феномена. Позиция второй группы ещё допускает обсуждение, ведь у них есть материал для анализа. Взгляды первой группы дискуссию просто убивают: раз нет феномена, то и говорить не о чем.

Но если проблема настолько «чепуховая», откуда такая ярость у респектабельных учёных? Хайнек предполагал, что это подсознательный ответ на вызов, который они не готовы принять. Канадский историк науки Томас Гаудж писал, что феномен НЛО служит индикатором жизнеспособности науки. Настоящая наука, по его мнению, должна воспринимать новые факты и принимать новые объяснения — даже те, что противоречат привычным законам природы. Гаудж подчёркивал: любая сложившаяся система представлений рано или поздно начинает сопротивляться фактам, выходящим за её рамки. Так было с метеоритами, ядерными превращениями, кровообращением, северными сияниями. Когда-то физики всерьёз считали, что метеориты не падают с неба, а «высекаются» из скал молниями — ведь это объяснение легко вписывалось в устоявшуюся картину мира. «Отсюда становится ясно, — заключал Гаудж, — что, если НЛО не признаются за реальность или толкуются как заблуждения очевидцев, то современную науку нельзя считать настоящей!»

От цензора до исследователя: путь Хайнека

Сам Хайнек пришёл к этой мысли не сразу. Поначалу он, как и многие коллеги, искренне считал увлечение «летающими тарелочками» послевоенным массовым психозом. Приглашение ВВС стать «астрономическим цензором» сообщений о наблюдениях он принял как шанс разоблачить и развеять этот антинаучный мираж. Однако продемонстрировать силу научной методологии на материале писем и рассказов очевидцев не удалось.

Лишь с учреждением программы «Синяя книга» и приходом в неё капитана Руппельта Хайнек почувствовал, что по-настоящему погружается в проблему. Но неожиданное свёртывание программы в 1968 году вызвало обратную реакцию — желание продолжить исследования. Двадцатилетний опыт сотрудничества с ВВС США привёл к организации в 1973 году Центра по изучению НЛО в Эванстоне.

Хайнек часто подчёркивал: сам он никогда не наблюдал неопознанный летающий объект. Его опыт — вторичный, он «видел» эти объекты глазами других людей. Множество раз его просили порекомендовать «хорошую» книгу по НЛО — такую, где не будет сумасшедших теорий, а будут честные свидетельства. В конце концов он решил написать её сам. Хайнек хотел показать, что не все сообщения выдуманы или подстроены, но честно предупреждал: объяснить, что такое НЛО, он не сможет. Просто потому, что не знает. И никто не знает — вопрос о природе явления остаётся открытым.

Мифы, в которые верят все

Хайнек выделял несколько расхожих заблуждений, которые искажают общественное восприятие темы.

Первое: «О наблюдениях НЛО сообщают только фанатики». В действительности самые толковые и чёткие сообщения приходят от людей, вовсе не погружённых в проблему, но искренне озадаченных увиденным. Фанатики же, оккультисты и мистики редко посылают описания, а их бессвязные тексты легко отбраковываются.

Второе: «Об НЛО никогда не сообщают настоящие учёные». Это неверно. Именно учёным принадлежат самые подробные, точные и квалифицированные описания. Другое дело, что их имена не фигурируют в СМИ — они избегают огласки и предпочитают анонимность.

Третье: «Сведения об НЛО исходят от ненадёжных, невежественных и вообще сомнительных людей». Некоторые описания действительно принадлежат ненадёжным очевидцам, склонным к преувеличениям. Обычно эти люди принимают за НЛО известные объекты, но их сообщения легко идентифицируются и исключаются из рассмотрения.

Хайнек сетовал, что многие специалисты могли бы применить свои способности к исследованию НЛО, если бы имели надлежащую информацию. Вместо этого им приходится черпать сведения из газет, бульварных журналов и оккультных изданий. Библиография литературы, связанной с НЛО, занимает том в 400 страниц — но дезинформированным оказывается всё общество.

Кстати, похожая история приключилась со знаменитым марсианским «Лицом» — мы уже писали, как иллюзия, рождённая игрой света и тени, десятилетиями будоражила умы, пока камера с высоким разрешением не расставила всё по местам. Случай с «Лицом» — яркий пример того, как даже учёные могут цепляться за привычную картину мира, игнорируя новые данные.

Альберт Эйнштейн однажды заметил: «Воображение важнее, чем знание». Эта мысль, пожалуй, неожиданно перекликается с тем, как многие из нас когда-то смотрели на увлечение «летающими тарелочками». Мы с коллегами совершенно искренне считали его результатом послевоенного массового психоза — и даже душевно сочувствовали тем, кто поддался этой иллюзии.

Спустя десятилетия сложно не вспомнить историю, которая словно иллюстрирует эту грань между воображением и реальностью. Речь о знаменитом марсианском «Лице» — холме, который тридцать лет будоражил умы, пока камера с разрешением 13 метров на пиксель не превратила его в заурядный рельеф. Мы уже разбирали этот случай в материале «Холм на Марсе 30 лет считали лицом пришельца. Что показала камера с 13 метров на пиксель» — и он хорошо показывает, как легко человеческий разум достраивает знакомые образы там, где их нет.

Но в том-то и парадокс: без воображения, о котором говорил Эйнштейн, мы бы, возможно, никогда не задались вопросами, выводящими за пределы очевидного. Даже если ответ окажется скучнее фантазии, сам импульс — разглядеть в хаосе данных нечто осмысленное — лежит в основе и науки, и уфологии. Психоз ли это был или что-то иное — вопрос открытый, но сочувствие к искателям непознанного сегодня выглядит иначе, чем в середине прошлого века.