Летом 1907 года греческие ловцы губок работали у берегов Туниса, когда один из водолазов наткнулся на сорокаметровой глубине на странные цилиндрические предметы, полузанесённые илом и облепленные ракушками. Сначала их приняли за стволы старых пушек, но, присмотревшись, водолаз понял: это мраморные колонны, а рядом из ила выступают бронзовые и мраморные статуи. Так была обнаружена галера Махдия — античное судно, затонувшее более двух тысяч лет назад с грузом произведений искусства. Похожие находки не редкость в Средиземноморье: например, корабль возрастом 2500 лет подняли со дна у Сицилии, где обшивка была сшита растительными верёвками.

С этого момента версии расходятся. По одной, водолазы сообщили о находке директору Тунисского археологического музея, и тот оперативно направил к месту своих людей. По другой — грек не стал обращаться к официальным лицам, а вместе с товарищами тайно поднял всё, что смог, и распродал древние сокровища богатым туристам. Ситуацию осложняло и то, что судно лежало во французских территориальных водах, а значит, действия греков были незаконными. В итоге французские власти объявили находку своей собственностью и передали работы по подъёму ценностей специалистам.

Руководителем экспедиции стал археолог Альфред Мерлэн. Он добился выделения аварийно-спасательного корабля от ВМС Франции и финансирования, а чтобы избежать повреждений находок, лично контролировал все действия водолазов с борта. Однако с самого начала экспедицию преследовали неудачи: частые штормы срывали погружения, ураганы уносили буи-ориентиры, и судно приходилось искать заново, а сильные придонные течения поднимали ил, делая воду почти непрозрачной. В таких условиях команда работала пять летних сезонов, пока не закончились деньги и военные не потребовали вернуть корабль. Мерлэн с тяжёлым сердцем свернул изыскания, хотя они только развернулись по-настоящему.

Тем не менее даже то, что успели поднять, оправдало все усилия. Галера Махдия, названная по близлежащей рыбацкой деревушке — когда-то здесь, во времена Карфагена и римского владычества, стоял цветущий город, резиденция проконсула, — хранила настоящие сокровища. Со дна извлекли шестьдесят колонн с капителями и цоколями: каждая длиной четыре метра и диаметром 65 сантиметров, явно предназначенных для храма. Под ними и между ними лежали бронзовые статуи, античная мебель, вазы и амфоры с остатками провизии двухтысячелетней давности — оливковым маслом, вином, зерном. Нашлись и предметы быта: фаянсовые канделябры, светильники с фитилями, возвышения для ложа, горшки, сковородки и другая утварь. Всё это дало редкий срез повседневной жизни античного мира. Подобные сокровища находят и в других частях Средиземноморья: золото и утка: храм Амона отдал сокровища спустя 2300 лет — в затонувшем Гераклионе обнаружены нетронутые дары.

В начале XX века у побережья тунисского города Махдия, что примерно в двухстах километрах к югу от столицы, рыбаки наткнулись на нечто необычное. Их сети то и дело цеплялись за скрытые под водой препятствия, а на поверхность вместе с уловом поднимались обломки древностей. Слухи дошли до французских археологов, и в 1907 году начались первые подводные исследования. То, что обнаружили водолазы, превзошло все ожидания: на дне покоился античный корабль, нагруженный бесценными произведениями искусства.

Средиземноморье веками было перекрёстком цивилизаций, где зарождались и угасали великие культуры. Неудивительно, что именно здесь, у берегов древнего Карфагена, скрывалась одна из самых впечатляющих археологических находок своего времени. Груз затонувшего судна включал десятки мраморных и бронзовых статуй, архитектурные фрагменты и даже каменные плиты с греческими надписями. Среди последних оказались два афинских указа — плиты, по всей видимости, использовали как балласт.

Сокровища на музейных витринах

Сегодня махдийские находки занимают шесть залов Тунисского музея Алауи. Посетители могут увидеть там фигуры Гермеса и Эрота, бюст Афродиты, изображения Пана, Ниобы и Сатира, а ещё маленькие, почти карикатурные статуэтки комических танцовщиц. Мрамор и бронза, пережившие два тысячелетия под водой, до сих пор поражают мастерством исполнения.

Водолазам удалось частично расчистить корпус судна от донных отложений и восстановить его облик. Это оказалась не боевая галера, а вместительный грузовой парусник — простой, но продуманной конструкции, с полусферическим поперечным сечением, квадратным парусом и высокими палубными надстройками. Длина корабля достигала сорока метров, ширина — пятнадцати. Судя по всему, судно с тяжёлым грузом попало во внезапный шквал и стремительно затонуло, увлекая за собой всех, кто был на борту. Среди обломков лежали не только скелеты моряков, но и останки свиней и овец — живой провиант для дальнего плавания.

Загадка маршрута и владельца

Кому принадлежал корабль и куда он направлялся? Историки спорили об этом десятилетиями. Бесспорным было одно: груз шёл из Афин. Надписи на колоннах указывали, что прежде они стояли в одном из афинских храмов. Возможно, это были произведения искусства, похищенные римлянами после разграбления города полководцем Суллой в 86 году до нашей эры.

Но куда их везли? По одной версии, пунктом назначения была Остия — порт Древнего Рима в устье Тибра, а шторм сбил судно с курса и вынес к африканскому берегу. Однако руководитель первых раскопок Альфред Мерлэн предложил иное объяснение. Он сомневался, что римские военачальники доверили бы награбленные ценности обычному торговому кораблю — скорее, для таких перевозок использовали военные суда. Мерлэн предположил, что никакого шторма не было: судно сознательно держало курс к побережью Африки. Возможно, груз предназначался для Юбы Второго — берберского царька, пользовавшегося покровительством Рима. В то время он строил в Мавретании свою столицу Цезарею и свозил туда всё, что могло пригодиться для строительства.

Мавретания — историческая область на северо-западе Африки, на территории современных Западного Алжира и Восточного Марокко. В конце II тысячелетия до нашей эры её колонизовали финикийцы, с III века до н.э. большая часть региона находилась под властью Карфагена, а после 146 года до н.э. попала под влияние Рима. К 45 году н.э. римляне окончательно завоевали эту территорию. Как бы то ни было, вывоз памятников искусства из Греции был в ту эпоху делом повседневным — с приходом новой власти бесценные творения меняли хозяев и места пребывания.

Возвращение под воду: экспедиция Кусто

Когда в 1913 году Мерлэн завершил работы, он полагал, что основная часть груза поднята. Тридцать пять лет спустя выяснилось, что это не так. В 1948 году в порт Махдии зашёл французский военный корабль — плавучая водолазная база «Эли Монье». На борту находилась группа по научным изысканиям под водой военно-морского флота Франции, которую возглавлял известный океанограф и изобретатель акваланга Жак Ив Кусто. Вместе с ним работали его друзья и соратники — Фредерик Дюма и Филипп Тайе; официально командиром считался Тайе как старший по званию.

Группа не могла оставаться в Махдии долго, но надеялась найти уцелевшие ценности и, главное, попрактиковаться в подводной археологии. Первым практическим заданием для команды стали поиски того самого затонувшего судна. Так история махдийского корабля получила продолжение — уже в эпоху современной науки и техники.

В 1948 году команда Жака-Ива Кусто отправилась к берегам Туниса, чтобы вновь отыскать затонувшую античную галеру Махдия — судно, частично разграбленное греческими ныряльщиками ещё в 1908 году. У подводных исследователей имелся старый план с точными координатами, привязанный к трём парам наземных ориентиров: замок и пристань, куст и вершина холма, оливковая роща и ветряная мельница. Задача выглядела простой — требовалось лишь совместить эти приметы и выйти на цель.

Но за тридцать пять лет ландшафт изменился до неузнаваемости. Пристаней теперь было четыре, куст затерялся в разросшемся лесу, а мельница разрушилась. Экспедиция потратила массу времени на поиски её руин, расспрашивая местных жителей, но никто не помнил, где именно она стояла. Лишь один из старейших старожилов указал на развалины сразу трёх мельниц. После этого Кусто и его коллеги оставили попытки восстановить старые ориентиры и решили искать само судно, зная, что оно покоится на глубине сорока метров примерно в трёх милях от маяка.

Корабль нашли на третий день — в двухстах двадцати метрах от точки, обозначенной на плане, когда до возвращения «Эли Монье» на базу оставалось меньше недели. И здесь аквалангистов ждал сюрприз: всё, что подняли с галеры тридцать пять лет назад, оказалось лишь палубным грузом. Грузовые трюмы внутри корпуса остались нетронутыми и были доверху набиты произведениями искусства. Более того, они сохранились в идеальном состоянии — корпус судна был обшит свинцом для защиты от древоточцев.

Поднять новые сокровища из трюмов времени уже не хватило, но и то, что достали с античного корабля, представляло огромную научную ценность. Со дна извлекли части свинцовых якорей, жернов, которым корабельный кок, по-видимому, молол зерно, обломки шпангоутов из ливанского кедра с остатками лака. Нашли и длинный корабельный гвоздь, который затем тщательно исследовали в Военно-морской лаборатории Тулона. Анализ показал: практически чистая медь — её содержание достигало 98,5 процента. До того момента считалось, что в древности корабельные гвозди изготавливали из бронзы.

Английский учёный Джон Форбс, составитель карты античных рудников и металлургических предприятий, предположил, что медь для этого гвоздя выплавили не в Италии, а в Испании — на это указывала небольшая примесь серебра. В античные времена металлы редко перерабатывали на месте, гораздо чаще их перевозили в необработанном виде по всему Средиземноморью, и они пользовались большим спросом на рынках.

Клад, поднятый у африканского побережья, стал не просто научной сенсацией — он ознаменовал одну из первых побед подводной археологии, триумфальную увертюру к новым открытиям. Один из пионеров этой дисциплины Филипп Диоле заметил: «Иногда, когда история молчит, археология склонна проявлять весьма полезную разговорчивость». А французский историк Саломон Рейнах поставил находку галеры Махдия в один ряд с открытием древних Помпей.