Парламент Австралии, вопреки сопротивлению премьер-министра Джона Говарда и лидеров других политических партий, проголосовал за снятие запрета на клонирование человеческого эмбриона. Решение далось нелегко: 82 депутата палаты представителей высказались «за», 62 — «против». Законопроект уже получил одобрение австралийского сената в начале ноября, и теперь страна присоединилась к небольшому списку государств, где такие исследования разрешены. Этот шаг стал возможен после того, как в 2008 году австралийская компания Sydney IVF первой в мире получила лицензию на клонирование человеческих эмбрионов.

Что именно разрешили

Речь идёт не о репродуктивном клонировании — создании генетической копии человека, — а о терапевтическом: клонировании клеток эмбриона для исследовательских целей. Это тонкая грань, которая и вызвала бурные споры в обществе и парламенте. Сторонники закона напирали на медицинские перспективы: работа с эмбриональными стволовыми клетками, по их мнению, способна открыть дорогу к лечению болезней, которые сегодня считаются неизлечимыми. Диабет, рак, болезнь Альцгеймера — вот лишь часть списка, где прорыв может оказаться решающим. Надежды на лечение таких болезней подкрепляются экспериментами, где безголовые эмбрионы и свиньи с человеческими генами уже показали, куда может завести клонирование.

Противники, включая премьер-министра, настаивали на этической неприемлемости таких экспериментов. Джон Говард и его единомышленники видели в законопроекте покушение на человеческое достоинство и шаг к скользкой дорожке, ведущей в итоге к полноценному клонированию людей. Однако их аргументы не перевесили.

Мировой контекст

Австралия не стала первопроходцем. К тому моменту клонирование клеток человеческого эмбриона для исследований уже легализовали Великобритания, Бельгия и Швеция. Каждая из этих стран прошла свой путь общественных дебатов и парламентских баталий, и везде чаша весов склонилась в пользу потенциальной пользы для медицины. Австралийские законодатели, судя по итогам голосования, ориентировались на этот опыт.

Любопытно, что решение принималось в условиях явного раскола: почти 43% депутатов палаты представителей выступили против. Это говорит о том, что единого мнения в политической элите нет, и дискуссия наверняка продолжится — возможно, уже вокруг практических шагов по регулированию исследований.