В 1812 году принц Евгений Богарне, вице-король Италии и союзник Наполеона, занял со свитой подмосковный Звенигород. Осмотрев Саввино-Сторожевский монастырь, он решил заночевать в обители. Монахи умоляли не разорять иконостас, но принц уже приметил выразительную икону старца с мрачным взглядом и прикидывал, не обменять ли её на провиант. Ночью, когда он лежал без сна, дверь запертой кельи бесшумно отворилась. Вошёл человек в длинном чёрном одеянии, приблизился вплотную и произнёс: «Не дозволяй воинам твоим присваивать монастырское добро, осквернять церковь похищениями. Если внемлешь моей просьбе, Господь тебя помилует, возвратишься в дом твой невредимым и целым. В грядущих ратных трудах тоже не пострадаешь». Старец удалился, оставив дверь распахнутой. Принц, не знавший русского, понял каждое слово. А закурив трубку, осознал: лицо гостя он уже видел — на той самой иконе.

Утром Евгений приказал беречь монастырское имущество и вместе с настоятелем пошёл в храм. У раки с мощами святого Саввы он замер: на иконе над гробницей был изображён его ночной посетитель. «Святой Савва приходил ко мне, наставлял меня!» — воскликнул он. Настоятель объяснил, что мощи настолько почитаемы и замолены, что святой милосердно откликается на праведные просьбы. Принц, по его собственным мемуарам, испытал «умильное просветление», опустился на колени, поцеловал надгробную плиту и трижды — икону. Братия подарила ему нательный образок — копию той самой иконы.

Дальнейшая судьба принца поражает. Сражаясь против русских и отступая с Наполеоном, он не получил ни царапины. Не был ранен и в германской кампании 1813 года. Иконку-оберег он не снимал с груди, благоговея перед святым Саввой. А незадолго до смерти, как стало известно в конце XIX века, вице-король Италии тайно перешёл в православие. Сыну, герцогу Максимилиану, он завещал посетить Саввино-Сторожевский монастырь. Тот исполнил наказ четверть века спустя и рассказывал о невыразимом чувстве света и надёжности у могилы святого. Унаследованный образок в храме светился сквозь одежду — это видели прихожане.

Условие архипастыря

История белгородского помещика Петра Зорина — другого рода. В молодости нигилист, в старости он презирал попов, называя их бездеятельными. В шестьдесят лет жестоко простудился и слёг с крупозным воспалением лёгких. Семья готовилась к худшему, а он в горячечном бреду увидел рядом с собой покойного архипастыря Иосифа Горленко — единственного священника, которого уважал, и к тому же своего внучатого племянника. Тот присел на край постели и сказал: «Понимая твою озабоченность тем, что, если умрёшь, некому будет выучить старших сыновей, чтобы, оперившись, они позаботились о добром будущем младших, я молил Бога, чтобы даровал тебе жизнь. Я был услышан. Одно условие тебе поставлено — стать ревностным прихожанином, чтобы множить другие чудесные исцеления, не страшась того, что увидишь, оставаясь вплотную к иконостасу». Прежде чем исчезнуть, архипастырь взял с прикроватного столика клочок бумаги и перо, вывел крупную цифру 20. Стряхнув болезнь, словно дурной сон, Зорин нашёл ту самую четвертинку с числом — её хранили как зеницу ока за домашними иконами.

Помещик поднял детей, жил небогато, но исправно жертвовал приходу. Умер ровно через двадцать лет. В храме при жизни он ничего чудесного не замечал, но после смерти его могильная плита в лютые холода становилась горячей — на ней грелись бездомные. В 1939 году феноменом заинтересовался писатель-фантаст Александр Беляев. Он предположил, что под могилу затекает отработанный кипяток из ближайшей котельной или бани. С разрешения властей рядом вырыли яму глубиной три с лишним метра — глинистый грунт оказался идеально сухим. Беляев покинул кладбище обескураженным, заметив, что «чудные обстоятельства всколыхнули его воображение» и дали пищу для ума.

Проекция иной реальности

Оба случая — звенья одного загадочного явления, которое называют замоленными пространствами. Рационального объяснения ему нет. Религии предлагают мистические толкования, но лишь констатируют очевидное. Богослов Вали Юнусов, трижды переживший опыт замолённых пространств, утверждал: «Независимо от оттенков веры все мы — смертные — осенены крылами единого Бога, в чём я убедился лично». По мнению ряда исследователей, феномен проявляется в аномальных зонах и в разных ситуациях по-разному.

Русский философ Владимир Соловьёв считал замоленный храм, иконостас или икону чувственным проявлением аномальной реальности — проекцией параллельного мира с иным укладом бытия. Он призывал отказаться от попыток изучить недоступное разуму и просто созерцать непостижимое. Но тут же противоречил себе: если исчезнет последняя тайна Промысла, род человеческий выродится, утратив мотивацию к познанию нового. Пожалуй, в этой мысли и кроется главный нерв: пока могильные плиты греют бездомных, а святые приходят к иноверцам, нам есть куда стремиться — пусть даже разум пасует перед чудом. Подобные явления, когда смерть — не мгновение, а путь, заставляют пересмотреть границы возможного.