Когда речь заходит о вампирах, воображение чаще всего рисует мрачные замки Трансильвании или туманные улочки викторианского Лондона. Но мало кто знает, что Россия может поспорить с Западной Европой за право считаться родиной этих кровожадных созданий. Более того, наши упыри — а именно так их называли в старину — появились в летописях раньше европейских: первые упоминания о них относятся к XV веку, ко временам Василия Тёмного, тогда как о вампирах на Западе заговорили лишь в конце XVI столетия.

И главное отличие наших кровопийц от заграничных — им вовсе не обязательно ночами вставать из могил. Они могут жить среди людей, выглядеть как обычные соседи, но при этом испытывать неутолимую, противоестественную жажду человеческой крови. История, которая подтверждает эту мрачную теорию, разыгралась летом 1929 года в тихом пригороде Ленинграда — посёлке Парголово.

Пропажа пионера и страшная находка

В тот год в Парголово пропал пионер Вася Алексеев. Последний раз его видели живым возле часовни на старинном Северном кладбище — мальчик вёл антирелигиозную пропаганду среди старух-богомолок. Когда на поиски отправили агента уголовного розыска Упита, тот и предположить не мог, чем обернётся расследование.

Обследуя кладбище, Упит наткнулся на сандалет пионера в глухом углу, среди забытых могил. Высокая трава хранила «следы волочения», которые вели к заброшенному склепу. Агент толкнул тяжёлую дверь — и в ужасе отшатнулся. На холодных плитах пола лежал Вася Алексеев. На горле мальчика зияла страшная рана.

Прибывшая следственная бригада была озадачена не меньше. Судебный медик, проводивший первичный осмотр, вышел из склепа явно обескураженный. «Похоже, что у погибшего перегрызено горло, — мрачно сообщил он. — Не разорвано, не перерезано, а именно перегрызено. И, кроме того, при такой обширной ране неизбежно обильное кровотечение, тогда как крови вокруг трупа практически нет». Деталь, от которой даже у бывалых сыщиков кровь стыла в жилах.

Агенты на кладбище и кошмарная сцена

Следствие набирало обороты. В посёлке и на самом кладбище появились переодетые агенты угрозыска. Однажды вечером один из них, Сольц, заметил девочку-нищенку, которая собирала корки хлеба и кутью, оставленные на могилах по традиции. Вскоре рядом с ней возник странный тип, подманивавший ребёнка чёрствой баранкой. «Большеголовый», — мысленно окрестил его агент.

Девочка безбоязненно шла за незнакомцем, а Сольц, почуяв неладное, сделал знак второму агенту — Собачникову, дежурившему у часовни. Парочка удалялась к глухому участку кладбища, и чем дольше Сольц наблюдал, тем сильнее его охватывало тревожное предчувствие. Во всей фигуре и жестах Большеголового сквозило нечто неуловимо зловещее.

Когда подоспевший Собачников на пару секунд отвлёк внимание Сольца, с кладбища донёсся отчаянный вскрик. Агенты бросились вперёд, но там, где только что были странный тип и девочка, уже никого не оказалось. Среди могил происходила какая-то возня. Картина, представшая перед глазами подбежавших агентов, оказалась кошмарной: Большеголовый, подмяв под себя нищенку, словно дикий зверь, зубами рвал детское горло.

Забыв про оружие, Сольц ударил злодея ногой. Тот сжался в комок, но жертву не выпустил — голова несчастной моталась, как у тряпичной куклы. После продолжительной борьбы агентам удалось скрутить преступника.

Признание и диагноз

Злодеем оказался Богдан Жукович, житель Парголово. На первом же допросе он, шмыгая носом, сознался в убийстве пионера: «Дюже кровь пить люблю. Не могу без крови, с малолетства привыкший». Следователь обратил внимание не только на это жуткое признание, но и на внешность арестованного: непропорционально большая голова, неприятные черты лица, нездоровый румянец на щеках, странный блеск глаз.

Жуковича направили на судебно-психиатрическую экспертизу в городскую клинику имени Кащенко. И тут мнения психиатров разделились. Учёный Николай Демьянченко обнаружил у пациента синдром де Ланге — врождённое заболевание с множественными пороками развития и умственной отсталостью. На врачебном консилиуме он настаивал: «Обратите внимание на черепно-лицевые аномалии, характерные для заболевания, описанного де Ланге. По этим признакам даже студент способен диагностировать психическое заболевание. Что же касается патологической жажды человеческой крови, то причины этого можно определить исключительно путём длительного наблюдения и всестороннего исследования больного».

Его основной оппонент, профессор Утлый, был убеждён в обратном: Жукович притворяется душевнобольным, чтобы избежать наказания. Спор разгорелся нешуточный. Демьянченко, отстаивая свою точку зрения, дошёл до самого Сергея Мироновича Кирова, первого лица Ленинграда. Рассказ о Парголовском кровопийце поразил Кирова, и это решило исход дела в пользу учёного. Демьянченко получил возможность наблюдать и исследовать уникального пациента — и занимался этим вплоть до весны 1941 года.

Потом началась война. Учёный погиб от голода в блокадном Ленинграде. О его дальнейших исследованиях и о судьбе самого Богдана Жуковича больше ничего не известно.

Российские упыри: от летописей до XX века

В августе 2003 года в Петербурге прошёл научный симпозиум «Аномальные явления в свете последних исследований». С докладом на нём выступил знаток мистики Андрон Фридман, который использовал рассекреченные материалы уголовного дела о Парголовском кровопийце. Он напомнил: дореволюционный исследователь Александр Афанасьев писал, что упыри, выходя ночами из могил, принимают различные образы и высасывают кровь из людей. Но тот же Афанасьев отмечал, что среди этих созданий встречаются и живые особи — маньяки-упыри с противоестественной жаждой крови. Учёный полагал, что они одержимы бесами или злым духом.

Летописи подтверждают: ещё в 1435 году в Устюге и Усольске были пойманы и сожжены на кострах несколько подобных существ, нападавших на людей и домашний скот. В последующих веках сведения о них попадали в официальные документы и мемуары. В 1712 году Пётр I, узнав о появлении маньяка под Касимовом, повелел тамошнему коменданту отловить и доставить его живым или мёртвым в столицу — чтобы пополнить Кунсткамеру редким «монструозом».

В XX веке в России зафиксировано два случая появления упырей. Первый — Богдан Жукович, Парголовский кровопийца, проявивший себя в 1929 году. Второй — Ибрагим Гаджиев, упырь из Буйнакска, который в середине 1990-х убил нескольких женщин и пил кровь своих жертв.

Андрон Фридман подчеркнул: для непосвящённых маньяки-упыри представляют огромную опасность. Они пользуются внешним сходством с человеком и нападают внезапно, в самых неожиданных местах. Распознать упыря, обуянного неутолимой жаждой крови, способен лишь грамотный специалист. История Богдана Жуковича — жуткое напоминание о том, что монстры иногда носят человеческое лицо и живут совсем рядом, а грань между болезнью и древним проклятием может оказаться тоньше, чем кажется.