Фамилия Эдуардова — редкий случай в русском ономастиконе, и её происхождение лежит на поверхности, но с неожиданным поворотом. В отличие от подавляющего большинства русских фамилий, образованных от славянских имён или прозвищ (Иванов, Кузнецов), здесь в основе лежит западноевропейское имя Эдуард. Это сразу указывает на то, что фамилия не крестьянская и не древняя: в России имя Эдуард стало входить в обиход не раньше XIX века, сначала в дворянской и городской среде, под влиянием немецкой и французской культур.

Модель образования проста: к основе «Эдуард» добавили типичный русский суффинг -ов-, а затем женское окончание -а. То есть носительница фамилии — потомок человека по имени Эдуард. Но здесь есть важная деталь: суффикс -ов в русских фамилиях обычно обозначает принадлежность к отцу (чей сын? — Эдуардов). Однако в женском варианте Эдуардова фамилия могла быть дана и сразу женщине, например, внебрачной дочери дворянина или ребёнку от смешанного брака, где отца звали Эдуардом. В любом случае, предок по мужской линии носил это имя, что для России XIX века было признаком либо иностранного происхождения (немцы-прибалты, французы-гувернёры), либо моды на европейские имена в среде образованного дворянства.

Географически фамилия крайне редкая. Она встречается точечно в крупных городах — Москве, Санкт-Петербурге, а также на юге России, где в XIX веке было много немецких колонистов. Если предки были не дворянами, а, скажем, обрусевшими немцами, то фамилия могла возникнуть в среде ремесленников или аптекарей. В отличие от фамилий на -ин (типа Эдуардин), суффикс -ов указывает на более формальную, «кабинетную» модель — так крестили в метрических книгах, а не в деревенском обиходе.

Интересно, что фамилия сохранила полную форму имени без уменьшительных суффиксов (не Эдика, не Эдуардыч). Это говорит о том, что основатель рода, скорее всего, был человеком статусным или просто официально записанным — крестьянам давали фамилии от уменьшительных форм (Эдька, Эдуардка), но здесь имя дано полностью. Таким образом, Эдуардова — это «дворянский след» или, как минимум, след городской интеллигенции, а не массового крестьянства.