Фамилия Фзамчалов — редкий случай в русской ономастике, где написание расходится с произношением настолько, что корень почти неузнаваем. На слух фамилия звучит как «Замчалов», и именно эта форма — исходная. Буква «Ф» в начале — не часть корня, а результат диалектного или просторечного оглушения и приставки: в говорах, особенно южнорусских и белорусских, звук «в» перед глухим согласным часто переходит в «ф». Так «в замчалов» (то есть «из замчалов») превратилось в «фзамчалов». Человек, получивший такое прозвище, вероятно, был «замчалым» — то есть замкнутым, молчаливым, необщительным. В русских диалектах слово «замчалый» означало «задумчивый, угрюмый, погружённый в себя», а иногда и «забывчивый, рассеянный». Прозвище давали человеку с таким характером, а потом оно закрепилось за его потомками.

Суффикс -ов указывает на типичную русскую модель образования фамилий от прозвищ или прилагательных: Замчал → Замчалов → (с предлогом «в») Взамчалов → (с оглушением) Фзамчалов. Форма с «ф» — архаичная, она сохранила фонетику тех мест, где предок говорил «в замчалов», а записывающий писарь услышал «фзамчалов». Такая трансформация встречается у фамилий типа Фролов (от Вролов? нет, здесь другое), но именно для «в + прозвище» она показательна. Географически фамилия Фзамчалов почти не встречается за пределами нескольких регионов России — единичные носители есть в Курской, Белгородской и Воронежской областях, что подтверждает южнорусское происхождение. Никаких сведений о дворянском или купеческом происхождении нет: это крестьянская или мещанская фамилия, возникшая в среде, где прозвища давали по поведению.

Вторая версия, менее вероятная, связывает корень с тюркским «замча» (цепь, оковы) — тогда «замчалов» мог быть «ковалем» или «тем, кто делает цепи». Но это противоречит русской словообразовательной модели: суффикс -чал не характерен для заимствований из тюркских языков в фамилиях, а «замчалый» — исконно русское слово с прозрачной этимологией. Поэтому основная гипотеза — от характера предка, а не от ремесла. Уникальность фамилии в том, что она сохранила живую диалектную фонетику XVII–XVIII веков, когда писарь записывал прозвище так, как слышал, не задумываясь о «правильном» написании.