Фамилия Карагюлиева — редкий случай, когда корень, суффикс и окончание мгновенно выдают не только происхождение, но и вероятную историю семьи. Основа «карагюль» восходит к тюркским языкам, где «кара» — «черный», а «гюль» — «цветок» или «роза». Дословно: «черная роза». В тюркской ономастике такие составные прозвища нередко давали за красоту, смуглость кожи или как метафору — редкость, ценность, но с оттенком трагизма или строгости (как в персидской поэзии, где черная роза — символ печальной любви).

Суффикс «-ев» указывает на русскую или русифицированную форму фамилии, а окончание «-а» — на женский род. То есть Карагюлиева — это фамилия женщины, а мужской вариант — Карагюлиев. Такая модель образования (тюркское прозвище + русский патронимический суффикс) типична для народов Северного Кавказа, Закавказья и Поволжья, где в XIX–XX веках происходила массовая русификация фамилий. Носители фамилии, скорее всего, имеют азербайджанские, кумыкские, лезгинские или татарские корни.

Интересная деталь: в отличие от многих тюркских фамилий на «-оглы» или «-заде», форма на «-ев» говорит о том, что предки, вероятно, жили в Российской империи или СССР и их фамилию официально записывали в документах уже по русскому образцу. Если бы семья осталась в Азербайджане, фамилия могла бы звучать как Карагюльзаде или Карагюльоглу.

Прозвище «черная роза» могло закрепиться за предком-женщиной (например, за красавицей с темными волосами или глазами) или за мужчиной, которого так называли за мрачную внешность или особую стать. Второй вариант встречается реже, но исключать его нельзя: в тюркской традиции «кара» не всегда цвет — это еще и «сильный», «великий» (кара-хан — верховный правитель). Тогда «карагюль» — не просто цветок, а «главная роза», что добавляет фамилии оттенок знатности.

В современной России фамилия Карагюлиева встречается редко, в основном в южных регионах и в Москве. Ударение, скорее всего, падает на второй слог: Карагю́лиева, хотя в быту встречаются варианты. Точных данных о массовой географии или известных носителях нет — фамилия остается локальной, что делает её особенно ценной для семейной истории.