Фамилия Кайлачакова — редкая и с ярко выраженной географической привязкой. Её основа, скорее всего, не славянская, а тюркская или монгольская. Ключ к пониманию — корень «кайлак» или «кайлач».

Вероятнее всего, фамилия образована от тюркского слова «кайлак» — так в некоторых регионах (например, в Сибири и на Алтае) называют молодого оленя, изюбра или марала, обычно на втором году жизни. В охотничьем и скотоводческом быту это был важный термин: кайлак — подросший, но ещё не взрослый самец. Соответственно, прозвище Кайлак мог получить либо ловкий, быстрый человек (по ассоциации с молодым оленем), либо тот, кто занимался промыслом или разведением этих животных. Суффикс «-аков» указывает на принадлежность (чей? — Кайлачаков), то есть «сын Кайлака» или «из рода Кайлака». Форма «Кайлачакова» — женский вариант от мужской фамилии Кайлачаков.

Существует и другая, менее вероятная версия: связь с алтайским топонимом или этнонимом. В Горном Алтае есть река Кайлак, а также урочища с похожими названиями. Фамилия могла возникнуть у выходцев из этих мест — «кайлачак» как житель берега Кайлака. Однако словообразовательная модель с суффиксом «-ак» и последующим «-ов» типична именно для прозвищ, а не для топонимических фамилий, поэтому первая версия выглядит убедительнее.

Фамилия почти наверняка недворянская. Кайлачаковы — это, скорее всего, потомки крестьян, охотников или казаков из южно-сибирских регионов: Хакасии, Тувы, Алтайского края или Восточного Казахстана. Встречаемость фамилии крайне низкая — она не входит в списки распространённых русских фамилий и практически не фиксируется за пределами Сибири. В современных телефонных справочниках и базах данных можно найти единичные записи, преимущественно в Республике Хакасия и Красноярском крае.

Отдельного внимания заслуживает написание: «Кайлачакова», а не «Кайлакова» или «Кайлачкова». Удвоение «а» после «л» и суффикс «-чак» вместо простого «-ак» — характерная черта тюркских языков, где уменьшительные или ласкательные формы образуются именно так. Это лишний раз подтверждает, что прозвище было не случайным, а имело конкретный бытовой смысл в среде, где русский язык смешивался с местными наречиями.