Фамилия Кезинка — редкая и нестандартная по форме. В русской ономастике подавляющее большинство фамилий образовано с помощью суффиксов -ов/-ев, -ин или -ский. Здесь же мы видим суффикс -к-, который в фамилиях встречается нечасто и обычно указывает на украинское, белорусское или польское происхождение, либо на искусственное, позднее образование.

Основа фамилии — Кезин. Скорее всего, это вариант более распространённой фамилии Кезин, которая, в свою очередь, образована от прозвища или нецерковного имени Кеза. Что такое «кеза»? В диалектах русского языка это слово могло означать нечто маленькое, незначительное, либо быть производным от глагола «кезнуть» — чахнуть, сохнуть, хиреть. То есть прозвище Кеза могли дать человеку тщедушному, слабому здоровьем или просто невысокому ростом. Есть и другая версия: в некоторых говорах «кеза» — это вид рыбы или насекомого, но она менее вероятна.

Суффикс -к- в фамилии Кезинка мог появиться двумя путями. Первый — это украинская или белорусская модель, где -к- добавляется к основе для образования фамилии (ср. Гринько, Федько, Шевченко). В таком случае Кезинка — это «сын Кези» или «человек из рода Кезей». Второй путь — канцелярский или бытовой: в документах XIX века фамилии иногда искажали, прибавляя или отбрасывая суффиксы, чтобы отличить односельчан с одинаковыми корнями. Например, в одной деревне жили Кезины, а чтобы не путать ветви рода, одну из них записали как Кезинка.

Географически фамилия Кезинка встречается крайне редко, в основном в западных регионах бывшей Российской империи, а также у потомков переселенцев. В современной России она почти не фиксируется. Это говорит о том, что фамилия могла быть локальной, привязанной к одному селу или хутору. Сословно носители такой фамилии, скорее всего, были крестьянами или мещанами — дворянские фамилии с таким суффиксом практически не встречаются.

Таким образом, Кезинка — это фамилия, которая несёт в себе два пласта: прозвище предка (Кеза, возможно, «хилый» или «мелкий») и уменьшительно-притяжательный суффикс, характерный для восточнославянских языков. Она не массовая, не «благородная», но живая, сохранившая диалектное слово и необычную словообразовательную модель.