Фамилия Хазин-Рева — двойная, и ее происхождение складывается из истории двух разных фамилий, которые соединились в одну. Обычно такие составные фамилии появлялись после брака, когда к девичьей фамилии жены прибавлялась фамилия мужа. В данном случае мы видим соединение еврейской фамилии Хазин и, вероятно, украинской или русской фамилии Рева.

Первая часть, Хазин, принадлежит к числу древнееврейских фамилий, образованных от названий профессий, связанных с религиозным культом. Она происходит от слова «hazzan» (хаззан), которое в переводе с иврита означает «тот, кто читает молитву во время богослужения, кантор». Хаззан в синагоге вел публичную молитву, и это была уважаемая должность, требовавшая не только хорошего голоса, но и глубокого знания литургии. Фамилия, таким образом, указывает на род занятий предка — человека, который руководил богослужением.

Происхождение второй части, Рева, менее очевидно и дает простор для нескольких версий. Одна из них возводит прозвище к французскому «river» — «река». В этом случае основатель фамилии мог жить на берегу реки. Река — один из наиболее емких и многозначных поэтических символов: она осмысляется как дорога в иной мир, расположенный на другом берегу, символизирует течение времени, вечность и забвение, связана с идеями судьбы и разлуки. Однако французское происхождение для фамилии, бытующей в восточноевропейской среде, выглядит менее вероятным.

Более правдоподобной выглядит связь с русским диалектным словом «ревень». В одном значении это «колодец», в другом — хорошо известное травянистое многолетнее растение с крупными листьями и толстыми корнями, одни виды которого используются как овощные, а другие как лекарственные. Прозвище Рева могло закрепиться за человеком, выращивавшим это растение или жившим возле колодца. Наконец, нельзя исключать и простую звуковую параллель с глаголом «реветь» — так могли прозвать человека с громким голосом или плаксивого ребенка. Какая из версий верна для конкретной семьи, сегодня сказать трудно, но диалектная и растительная трактовки выглядят органичнее для народных прозвищ, чем книжный французский символизм.