Фамилия Лаува — редкий случай, когда германский корень прижился на балтийской почве. В её основе лежит именование Лаув, которое большинство исследователей возводит к средневерхненемецкому louwe — «лев». Такое прозвище могло указывать на физическую силу, смелость или независимый нрав человека. Однако в немецкой традиции это слово нередко использовали и как личное имя, так что сразу отсекать антропонимическую версию не стоит.

Словообразовательная модель фамилии прозрачна: к основе Лаув добавлен типичный для прибалтийских фамилий суффикс -а, который в латышском и эстонском языках выполняет роль окончания, придающего фамилии «женский» или «мужской» грамматический род. Встречается такая модель и у немецких фамилий, адаптированных в остзейских губерниях, — например, Штольца, Берга, Винда. Таким образом, Лаува — это не русифицированная форма, а скорее местный вариант бытования немецкого по происхождению прозвания.

Документы начала XX века подтверждают, что носители фамилии жили в Латвии и имели разное этническое происхождение. В метрических книгах и списках значатся: Лаува Герман Карлович (1907 г. р., латыш), Лаува Марис Карлович (1945 г. р., проживал в Латвии), а также Лаува Эльфрида Яковлевна (1896 г. р., Рига, немка). Этот разброс — латыши и немцы под одной фамилией — типичен для Прибалтики, где столетиями смешивались балтийские и германские роды.

Интересная деталь: в отличие от распространённых фамилий на -ов/-ев, Лаува сохранила исходную основу без славянской адаптации. Это указывает на то, что её носители либо долго оставались в среде немецко-латышского двуязычия, либо фамилия закрепилась в документах уже в таком виде. Если сравнивать с однокоренными, то в немецком ареале встречаются фамилии Лёве, Лёвен, а в славянском — Львов. Лаува стоит особняком: она не перешла в «Львов» и не превратилась в «Лаувин», а застыла как маркер конкретного региона и эпохи.

Географически фамилия тяготеет к западной части Латвии и Риге. Встречается она и сегодня, но крайне редко — по открытым данным, в России её носят единицы, в Латвии — несколько десятков человек. Сословной привязки нет: среди носителей были и крестьяне, и горожане. Социальный контекст фамилии — скорее история миграции и ассимиляции, чем принадлежность к знати или низшим слоям.