Фамилия Люкенсон — один из тех случаев, когда русское ухо слышит нечто иноязычное, и не ошибается. Перед нами яркий представитель «семейных» фамилий, которые принесли в Россию выходцы из немецких земель, Прибалтики или скандинавских стран. Модель образования прозрачна: основа «Люкен» плюс типичный немецкий патронимический суффикс «-сон» (Sohn — «сын»). Дословно Люкенсон — «сын Люкена».

Ключевой вопрос — что скрывается за именем Люкен. Тут возможны две основные версии, и обе имеют право на жизнь. Первая, самая вероятная, возводит основу к нижненемецкому или датскому имени Lücke или Lucke. В немецком языке слово «Lücke» означает «дыра», «проем», «промежуток». Прозвище Lucke могли дать человеку, жившему у ворот, на краю поселения, или же тому, у кого была заметная щербина, недостаток зубов. В ономастике такие «дефектные» прозвища — не редкость, они давались беззлобно, по внешнему признаку. Вторая версия отсылает к имени Люк (Lukas), которое в краткой форме Lucke превращалось в фамилию. То есть Люкенсон — это «сын Люка», аналог русского Иванова, но на немецкий лад.

В Российской империи фамилия Люкенсон была распространена преимущественно среди остзейских немцев и еврейского населения западных губерний. Еврейский вариант часто возникал по той же схеме: к имени или прозвищу добавляли «-сон», указывая на отцовство. Таким образом, предки носителя фамилии могли быть ремесленниками, мелкими торговцами или пасторами — сословная принадлежность варьировалась, но объединяло их одно: они были носителями немецкой или идишской культуры, жившими в многонациональной среде.

С точки зрения словообразования фамилия стоит особняком в русском ономастиконе. Суффикс «-сон» нехарактерен для исконно русских фамилий, где отчество образовывалось через «-ов», «-ев» или «-ин». Люкенсон — это «калька» с западноевропейской модели, которая прижилась в России без перевода. Встречаются и варианты написания: Люкензон, Люксенсон, что связано с особенностями передачи немецких звуков кириллицей и диалектным произношением. Если ваш предок носил эту фамилию, скорее всего, он не был крестьянином из центральной России, а принадлежал к городскому сословию или колонистам, приглашенным в империю в XVIII–XIX веках.