Фамилия Матипаненко — редкий случай, когда структура слова почти полностью перевешивает попытки угадать его корень. Если отбросить суффикс, перед нами очевидная украинская модель на -енко, которая в XVI–XVIII веках превращала любое прозвище или имя в фамилию потомка («чей?» — «сын такого-то»). Но вот основа «Матипан» — вот где начинается загадка.

Самая вероятная версия отталкивается от диалектного глагола «матипати» или «матипаться», который в южнорусских и украинских говорах означал «медлить, копаться, возиться без толку». Человек, которого прозвали Матипан, мог получить это прозвище за неспешность или, наоборот, за суетливую манеру работы. Суффикс -ан в таких прозвищах (сравните: «гуляка» — «гулян», «мазать» — «мазан») усиливал оттенок действия или свойства. То есть Матипан — это «тот, кто постоянно матипает». Фамилия тогда читалась бы как «сын медлительного человека».

Вторая гипотеза, менее убедительная, связывает фамилию с греческим именем Матфей или его разговорной формой Матиас. В этом случае Матипан могло быть народным переосмыслением греческого имени через уменьшительный суффикс -пан (как Степан от Стефан). Но для этого потребовалось бы, чтобы имя сначала звучало как «Матиас» и затем получило украинское окончание — слишком сложная цепочка для бытовой ономастики. Правдоподобнее всё же прозвищное происхождение.

Географически фамилия тяготеет к центральной и восточной Украине, особенно к Полтавщине и Черкащине — регионам, где фамилии на -енко массово вытеснили более ранние формы. Встречаемость крайне низкая: носителей Матипаненко по всей Украине, вероятно, не больше нескольких десятков семей. Это не фамилия дворянского или казацкого старшины — скорее, она закрепилась за крестьянским или мещанским родом, где прозвище прилипло к одному человеку и перешло детям.

Интересно, что фамилия избежала типичной русификации: в метриках XIX века её могли записывать и как «Матипаненков», но именно украинское окончание -енко сохранилось в чистом виде. Это говорит о том, что род долго жил в среде, где украинская словообразовательная модель оставалась живой, а не книжной.