Фамилия Мейбом — редкий пример фамилии, целиком собранной из немецких корней, без русской приставки или суффикса. Это прямое прозвище, которое закрепилось за родом, а не переоформленное в привычное «-ов» или «-ин» имя. Разбираем её по частям: основа Mai восходит к немецкому слову, означающему цветущий альпийский луг или букет цветов, а вторая часть, Bōm, переводится как «дерево». Сложив их, получаем образ, который вряд ли был случайным.

Скорее всего, прозвище Мейбом описывало место, где жил предок. Человек, поселившийся у цветущего луга или рядом с рощей, получал такое имя как ориентир для соседей: «тот, кто живёт у луга и деревьев». В немецкой ономастике подобные двухосновные бытовые прозвища встречаются часто, и они почти всегда привязаны к ландшафту или занятию.

Вторая версия, менее очевидная, но тоже допустимая, — профессиональная. Если первая часть указывает на цветы, то Мейбом мог быть садовником или торговцем цветами. В таком случае прозвище становилось маркером ремесла: человека знали не по дому, а по делу. Однако для торговца цветами логичнее было бы имя вроде «Майблум» (цветок мая), а сочетание с «деревом» наводит скорее на природный объект, чем на лавку. Поэтому версия о месте жительства выглядит правдоподобнее.

Сама конструкция фамилии — без изменений, с немецким окончанием — говорит о том, что род сохранил исходную форму прозвища. В русскоязычной среде такие фамилии не склоняли и не русифицировали, что типично для семей немецкого происхождения, переселившихся в Российскую империю или живших в Прибалтике. Учитывая, что носители фамилии встречаются и в Бельгии, корни могли разойтись по разным странам ещё до того, как прозвище стало фамилией.

Среди известных носителей — Арман Мейбом, родившийся в 1889 году. Он был бельгийским ватерполистом и пловцом, дважды входил в олимпийскую сборную Бельгии. На Играх 1908 года в Лондоне его команда завоевала серебро, а в 1912 году в Стокгольме — бронзу. Это редкий случай, когда фамилия с «цветочно-древесным» значением принадлежит спортсмену, а не крестьянину или ремесленнику, что лишний раз подтверждает: прозвище не определяло судьбу рода, а лишь фиксировало его начало.