Фамилия Мондогрызов — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано с едой, но не с той, что мы привыкли видеть в русских фамилиях. В отличие от типичных Кашиных или Блиновых, здесь корень не славянский, а тюркский или монгольский. Скорее всего, в основе лежит слово «мондогор» (или «мондагор»), которое в некоторых тюркских диалектах означало «круглый», «комок», «шишка». В переносном смысле так могли назвать человека плотного телосложения, с круглым лицом или даже просто неуклюжего, похожего на мешок.

Вторая часть фамилии — суффикс «-ыз-» — редка для русского словообразования. Обычно фамилии образуются через «-ов» или «-ев», но здесь мы видим более сложную схему: прозвище Мондогрыз (или Мондогрыза) сначала получило суффикс принадлежности «-ов», а затем, возможно, под влиянием местного говора или при переписи, превратилось в «-ызов». Впрочем, есть и более прозаичная версия: «Мондогрыз» — это не тюркское прозвище, а искажённое «Мандыгрыз» или «Мандрыгрыз», где «мандыр» (или «мондыр») — диалектное название какого-то кушанья, например, пресной лепёшки или комка теста. Тогда фамилия буквально означала бы «тот, кто грызёт мондырь» — шутливое прозвище любителя поесть или человека с крепкими зубами.

Географически фамилия тяготеет к южным регионам России и Поволжью, где исторически сильны тюркские влияния. Встречается она крайне редко, в основном в единичных записях по Оренбургской, Астраханской областям и в Башкортостане. Это говорит о том, что носители фамилии, скорее всего, происходят из среды, где тюркские языки и русский смешивались веками — из казачества, мещан или государственных крестьян бывших южных окраин.

Социальный статус предков Мондогрызовых, судя по отсутствию фамилии в дворянских родословных книгах, был податным. Это не княжеский род и не купеческая династия, а обычные люди, получившие прозвище от соседей за внешность или привычку. Примечательно, что фамилия не переосмыслена в народе как «Мондо-грызов» в значении «грызущий мир» — такое ложное сближение с латинским «mundus» (мир) могло бы возникнуть, но не возникло, что подтверждает её исконно бытовой, а не книжный характер.