Фамилия Мухкс — редкий пример того, как эстонское слово получило литовское оформление. Её основа — прозвище Мухк, которое восходит к эстонскому muhk — «желвак, нарост, шишка». Скорее всего, такое прозвище указывало на внешнюю особенность основателя рода: заметную шишку или нарост на теле. Прямая, бытовая мотивировка, без тайного смысла.

Самое любопытное здесь — география. Несмотря на эстонский корень, носители фамилии живут преимущественно в Литве. Вероятно, родоначальник был эстонцем, и фамилия изначально звучала как Мухк. Но после переезда в Литву — самого предка или его потомков — к ней добавили литовский суффикс -с. Так фамилия приспособилась к местной языковой среде: в литовском мужские фамилии почти всегда оканчиваются на -с, и без этого окончания имя звучало бы чужеродно.

Словообразовательная модель проста: прозвище Мухк + литовский патронимический или просто грамматический суффикс -с. Никаких русских -ов/-ев, никаких -ин. Это не типичный для восточнославянских фамилий случай, а пример балтийской адаптации иноязычной основы.

Похожих фамилий с тем же корнем в эстонском языке немало — Мухк, Мухка, Мухконен (последняя уже с финским оттенком). Но именно форма Мухкс встречается почти исключительно в Литве, что делает её локальным ономастическим курьёзом.

Если копнуть глубже, прозвище Мухк могло относиться не только к человеку с шишкой, но и к тому, кто имел выпуклую родинку, шрам с наростом или даже опухоль — в старину такие вещи замечали сразу и закрепляли в имени. Альтернативная версия, что Мухк связано с эстонским muhkima — «толочь, мять», менее правдоподобна: прозвища от глаголов такого типа редки, а внешний признак — самый частый источник подобных имён.

Точных сведений о времени возникновения фамилии нет. Можно лишь предположить, что переселение эстонца в Литву произошло не раньше XIX века, когда фамилии уже закрепились, а массовые миграции между губерниями Российской империи стали обычным делом. Но это гипотеза, а не установленный факт.

Сегодня фамилия Мухкс остаётся малочисленной. Встретить её — большая редкость даже в самой Литве. Для носителя это, по сути, живая метка пути: эстонское слово, литовское окончание и память о предке, которого прозвали за внешнюю особенность.