Фамилия Насланець — редкий случай, когда прозвище, лёгшее в основу, сохранило почти первозданный вид. Её корень — «наслан-», который напрямую отсылает к глаголу «наслать» (в древнерусском — «послать, отправить»). Однако в народной речи у этого слова был и другой, более мрачный оттенок: «наслать порчу», «навести болезнь». Прозвище Насланец могли дать человеку, которого считали колдуном или знахарем, способным насылать беды, — либо, наоборот, тому, кто якобы сам стал жертвой такого наслания и получил это прозвище в насмешку.

Суффикс -ець (в современном написании — -ец) указывает на принадлежность к определённому качеству или действию. В украинской и белорусской традиции, откуда, скорее всего, происходит эта фамилия, -ець — типичный формант для прозвищ: «купець», «ловець», «стрілець». То есть Насланець — буквально «тот, кто наслал» или «насланный». Фамилия записана с мягким знаком на конце, что характерно для украинской орфографической традиции (ср. Паламарець, Гайдамака). В русских переписях она, скорее всего, превратилась бы в Насланец или Насланцев.

С географической точки зрения фамилия, вероятно, бытовала на Правобережной Украине или в юго-западных губерниях Российской империи — там, где фиксировались прозвищные фамилии без патронимических суффиксов. Сословно её носители, скорее всего, были из крестьян или казаков: прозвища, связанные с народной магией, чаще давали в сельской среде, где вера в знахарей и колдунов была сильна. Дворянских родов с такой фамилией не обнаружено.

Интересно, что фамилия не перешла в более привычную форму Насланцев (с суффиксом принадлежности). Это говорит о том, что она закрепилась в документах именно как прозвище, а не как отчество. В ономастических словарях (например, у Ю. К. Редько по украинским фамилиям) подобные случаи объясняются тем, что прозвище зафиксировали в момент, когда сын ещё не успел получить фамилию по отцу, или же в местности, где патронимическая модель не была обязательной.

Сегодня фамилия Насланець — большая редкость. В современных базах данных она почти не встречается, что делает её ценной для семейной истории: каждый носитель, по сути, хранит память о древнем прозвище, за которым стоит целый пласт народных верований и языковых архаизмов.