Фамилия Ногнорутов — один из тех редких случаев, когда прозвище, лёгшее в основу, буквально «говорит» само за себя, хотя и звучит для современного уха как забавная нелепица. Перед нами типичная «говорящая» фамилия, образованная по модели притяжательного прилагательного с суффиксом -ов: Ногнорут → Ногнорутов, то есть «сын Ногнорута», «из рода Ногнорута». Вопрос лишь в том, кого на Руси так прозвали.

Разгадка кроется в самом слове: «ногнорут» — это диалектное, скорее всего, севернорусское или сибирское, сложение двух корней: «нога» и «рут». Глагол «рутить» в архангельских, вологодских и пермских говорах означал «крутить, вертеть, сворачивать». «Ногнорут» — это «крутящий ногами», «вертлявый ногами». Прозвище могли дать человеку с беспокойной походкой, тому, кто косолапил, семенил или, наоборот, ходил быстро и неловко. Реже — тому, кто работал ногами (например, на ткацком стане, где ногой крутили привод). Вторая, менее вероятная версия, связывает «рут» с корнем «рыть»: тогда «ногнорут» — «роющий ногой» (конь, бьющий копытом, или человек, который пинает землю). Но первая этимология убедительнее — она опирается на живые диалектные глаголы.

Фамилия Ногнорутов — редчайшая. Она не встречается в массовых реестрах дворянства, купечества или духовенства, а значит, её носители почти наверняка были крестьянами или посадскими людьми Русского Севера. Суффикс -ов, а не -ин, указывает на основу мужского рода (Ногнорут — лицо мужского пола), что типично для прозвищ, а не для крестильных имён. В сводных списках за XVIII–XIX века фамилия почти не фиксируется, что говорит о её локальном бытовании: возможно, она существовала в одной-двух деревнях и не распространилась широко.

Интересна и словообразовательная аномалия: обычно прозвища с корнем «нога» давали по форме стопы (Нога, Ножкин, Лапоть), а здесь — по действию. Это сближает Ногнорутова с фамилиями вроде Вертипорох, Крутипозвонков или Чихирь — тоже редкими «глагольными» прозвищами, описывающими характерное движение или привычку. Если ваш предок носил такую фамилию, он, скорее всего, был заметным человеком в своей малой общине — не по статусу, а по повадке, за которую его и прозвали. Сейчас фамилия практически исчезла, и каждый её носитель — живое свидетельство о редком северном говоре и крестьянской культуре прозвищ.