Фамилия Нудманов — редкий случай, когда в основе лежит не русское, а немецкое или еврейское слово, но оформлена она по русской модели. Ключ к пониманию — разобрать её на две части: корень «нудман» и суффикс «-ов».

Корень «нудман» восходит к немецкому «Nudmann» или идишскому «נודמאַן». В немецком языке «Nud» — это «нужда, бедность», а «Mann» — «человек». Таким образом, исходное прозвище или фамилия «Нудман» означала «бедняк», «нуждающийся человек». В среде ашкеназских евреев, говоривших на идише, такие «говорящие» фамилии, описывающие социальное положение или характер, были распространены в XVIII–XIX веках, когда фамилии присваивались в обязательном порядке.

Суффикс «-ов» — типично русский патронимический показатель. Он указывает на то, что носитель фамилии — потомок человека по прозвищу Нудман. То есть Нудманов буквально означает «сын Нудмана» или «из рода Нудманов». Такое оформление часто встречается у фамилий, возникших в черте оседлости (на территории современной Украины, Белоруссии, Молдовы), где еврейское население активно контактировало с русскоязычной администрацией и документацией. Фамилия могла быть записана чиновником именно в такой форме, чтобы «обрусить» иноязычную основу.

Интересно, что фамилия Нудманов стоит в одном ряду с более распространёнными однокоренными вариантами — Нудман, Нудный, Нуднов. Все они восходят к одному корню «нуд-», но различаются способом образования. Нудный, например, могло быть чисто русским прозвищем от прилагательного «нудный» (скучный, надоедливый) или от диалектного «нуда» (бедность, нужда). Нудманов же однозначно указывает на иноязычную основу, что делает её более редкой и географически привязанной к западным губерниям Российской империи.

Встречается фамилия крайне редко. Поиск по открытым базам показывает единичные случаи, в основном на юге России и в Москве. Это говорит о том, что род был немногочисленным, а фамилия не получила широкого распространения из-за миграций или особенностей записи. Предки современных Нудмановых, скорее всего, были мещанами или ремесленниками в местечках черты оседлости, а в конце XIX — начале XX века могли перебраться в крупные города.