Фамилия Обсосалова — одна из тех, что вызывает удивление и неловкую улыбку. Однако за её неблагозвучной формой стоит вполне конкретная и не постыдная история, связанная с русским Севером и архаичными прозвищами.

Разберём словообразовательную модель. Фамилия образована по стандартной патронимической схеме с суффиксом -ов. Основа — «Обсосал». Это не имя, а прозвище, данное взрослому человеку. В русских говорах, особенно в архангельских и вологодских, «обсосать» имело значение не только «высосать сок», но и «облизать, очистить языком». Прозвище Обсосал могли дать человеку с какой-то особенностью поведения: либо он был дотошным, скрупулезным, «вылизывал» дело до конца, либо, что правдоподобнее, имел привычку обсасывать кости, тростинки или какие-то предметы. В крестьянском быту это не было ругательством — скорее бытовой характеристикой, вроде «Грызлов» или «Сопливец».

Другая, более редкая версия, связывает прозвище с конкретным ремеслом. В некоторых местностях «обсосалом» в шутку называли пастуха, который вылизывал миски после еды, или бортника, добывавшего мед. Но самая интересная гипотеза — топонимическая. Фамилия могла закрепиться за выходцами из деревни с названием Обсосово или Обсосалиха. Такие деревни действительно существовали в Вологодской и Костромской губерниях. Название деревни, в свою очередь, могло произойти от названия ручья или болота, которое «обсасывало» берега.

С точки зрения социального состава, фамилия Обсосалова — крестьянская, недворянская. Она не встречается в родословных книгах знати, что подтверждает её происхождение из простонародной, часто насмешливой, но не злой ономастики. Носители фамилии, скорее всего, были государственными или помещичьими крестьянами Русского Севера.

Главное, что нужно понять: в основе фамилии лежит не грубость, а конкретное бытовое прозвище, которое в той среде не несло оскорбительного смысла. Это такой же маркер происхождения, как и фамилии Ложкин, Ковшов или Соломин. Единственная сложность — фамилия редкая, поэтому точных генеалогических данных по ней мало, но её корни уверенно уходят в северорусские говоры XVII–XVIII веков.