Фамилия Ольгейзер — редкий пример фамилии, которая сохранила в своей основе не имя и не ремесло, а географическое прозвище. Её первоначальная форма — прозвище Ольгейзер, а оно восходит к названию немецкого населённого пункта Альтхойзер (Althäuser). Переводится это название с немецкого как «старые дома». Скорее всего, первого носителя прозвища так и называли потому, что он был выходцем из этого места: в те времена, когда фамилии только закреплялись, человека, переселившегося в другую деревню или город, часто именовали по названию родных мест.

Слово Althäuser — множественное число от Althaus («старый дом»). В качестве названия поселения оно нередко встречалось в немецкоязычных землях, обозначая деревню или хутор, где стояли давние, иногда ещё каменные, постройки. В русском обиходе немецкое сочетание звуков трансформировалось: начальное «Альт» переосмыслилось как «Оль», а конечное «-хойзер» упростилось до более привычного для русского уха «-гейзер». Так топоним превратился в прозвище, а затем и в фамилию.

Сама модель образования здесь необычна для русских фамилий. Обычно мы видим суффиксы -ов, -ин или -ский, а здесь фамилия осталась в «чистом» виде, без русского патронимического суффикса. Это говорит о том, что она закрепилась в среде немецких колонистов или их прямых потомков, которые переселялись в Российскую империю по приглашению Екатерины II и Александра I. В Поволжье, на юге Украины и в Закавказье такие фамилии, образованные от названий покинутых деревень, были обычным делом: они служили своеобразной меткой, указывающей, откуда приехала семья.

Суффикс -ер в конце фамилии — типичный немецкий показатель, который в данном случае входил в состав самого топонима (Althäuser — жители «старых домов»). Поэтому Ольгейзер — это не «сын Ольгея», как могло бы показаться на первый взгляд, а скорее «тот, кто из Альтхойзера». В этом смысле фамилия родственна таким русским географическим фамилиям, как Москвин или Тверитин, но сохранила исконную немецкую форму без русификации.

Встречается фамилия в основном в документах, связанных с потомками немецких колонистов, а также у их дальних родственников, оставшихся в Германии. В силу редкости носителей и отсутствия громких исторических фигур с этой фамилией, проследить её точную ветвь сложно. Однако само её существование — живое свидетельство того, как немецкая топонимика вплелась в русскую ономастику, образовав на стыке двух языков необычную и запоминающуюся форму.