Фамилия Падашуля — редкая и по-своему загадочная. Её основа — прозвище Падашуля, которое не имеет очевидной славянской этимологии, поэтому исследователи предлагают несколько версий, и каждая по-своему интересна.

Первая гипотеза отталкивается от украинского слова «падалиця». Так называют опавшие с деревьев плоды и листья, а также неубранное зерно, осыпавшееся на землю. Но самое ёмкое значение — растение, которое выросло само, из опавшего семени, без помощи человека. Отсюда возможный переносный смысл прозвища: так могли назвать ребёнка, родившегося поздним летом или в начале осени, в пору сбора урожая и естественного опадания плодов. В этом случае прозвище несло скорее календарный, «сезонный» оттенок, а не насмешку.

Вторая гипотеза выводит прозвище из румынского слова padie — «плоскогорье», «низменность, впадина» или «мшистая сырая местность». Такое толкование выглядит правдоподобно, если учесть, что на западе Украины, в Буковине и Молдавии, украинский и румынский миры веками жили рядом, и прозвища могли заимствоваться из соседнего языка. Тогда Падашулей могли прозвать человека, жившего в низине или на сыром, мшистом участке.

Словообразовательная модель фамилии проста: к прозвищу Падашуля добавили типичный восточнославянский суффикс принадлежности, и получилось отчество-фамилия, отвечающее на вопрос «чей сын?» — сын Падашули. Суффикс -я в основе указывает на уменьшительно-ласкательную форму, которая в прозвищах часто передавала не столько малый возраст, сколько фамильярное или добродушное отношение.

Какая версия правдоподобнее? Украинская «падалица» ближе фонетически: переход «ц» в «ш» в диалектной речи встречается, хотя и не повсеместно. Румынская версия объясняет форму слова точнее, но требует допущения о заимствовании. Скорее всего, мы имеем дело с диалектным прозвищем, которое вобрало в себя оба смысла: и природный, и ландшафтный. Точных исторических записей о первых носителях фамилии пока не найдено, поэтому обе гипотезы остаются рабочими.

Сама фамилия звучит необычно для русского уха, и именно это делает её ценной для семейной истории: за ней стоит не канцелярское прозвище, а живое народное слово, которое сегодня почти исчезло из речи.