Фамилия Пантекова — одна из тех, где на первый взгляд очевидная основа скрывает неожиданный поворот. Если разобрать её по модели, то перед нами типичная «матрешечная» фамилия: суффикс -ов- указывает на принадлежность (чей? — Пантеков), а корень, казалось бы, отсылает к имени Пантелей или Пантелеймон. Но есть нюанс.

В русской ономастике фамилии на -еков/-иков часто образовывались от уменьшительных форм крестильных имен. Имя Пантелеймон в народной речи сокращалось до Пантелей, а затем до Пантеха или Пантюха. Форма Пантек — более редкая, но вполне возможная: это разговорный вариант с усечением основы, характерный для северных и сибирских говоров. Таким образом, Пантеков — буквально «сын Пантека», то есть потомок человека, которого в обиходе звали Пантеком (как уменьшительное от Пантелеймона).

Однако есть и вторая, менее очевидная версия. В некоторых диалектах слово «пантек» (или «пантюк») могло означать не имя, а прозвище — возможно, связанное с внешностью или характером (от «пан» — барин, важный человек, но с ироничным оттенком). В пользу этой гипотезы говорит то, что фамилия Пантеков встречается в документах XVII–XVIII веков на Русском Севере, в частности в Вологодской и Архангельской губерниях, где прозвища на -ех/-юх были распространены. Там же фиксируется и фамилия Пантеков в форме Пантеков, что подтверждает её местный, диалектный характер.

Географически фамилия Пантекова сегодня редка и сосредоточена в основном в центральной России и Поволжье, но её корни уходят именно на север. Социальный состав предков был, скорее всего, крестьянским или посадским — никаких дворянских родов с такой фамилией не известно. Интересно, что в XIX веке в некоторых переписях встречается вариант написания через «о» — Понтеков, что могло быть следствием акающего произношения.

Таким образом, если вы носите фамилию Пантекова, ваш предок, вероятно, был либо Пантеком (в просторечии от Пантелеймона), либо получил прозвище за некую «панскую» повадку, но в деревенском, ироничном смысле. В любом случае, это фамилия-свидетельница живой народной речи, где имя превращалось в прозвище, а прозвище — в родовое имя.