Фамилия Пайю — редкий пример фамилии, которая почти не изменилась с момента своего появления: она сохранила форму внутрисемейного имени или прозвища без привычных русских суффиксов -ов, -ин или -ский. Чтобы понять её происхождение, нужно смотреть не в сторону славянских корней, а на северо-запад, в прибалтийско-финскую языковую среду.

Наиболее вероятная версия связывает имя Пайю с финским словом paju, то есть «верба». Верба в народной культуре — символ весны и пробуждения природы, поэтому имя могли дать ребёнку, родившемуся в соответствующее время года. Такая практика — называть человека по сезону или природному явлению — встречается у многих народов, и для финской традиции она вполне органична.

Вторая гипотеза опирается на эстонское слово paju, которое переводится как «ива» или «лоза». В этом случае прозвище Пайю могло указывать на род занятий: лозу издавна использовали в ремесле — плели корзины, мебель, рыболовные снасти. Предок, получивший такое прозвище, вероятно, был мастером, работавшим с гибкой ивовой ветвью. Эта версия выглядит не менее убедительной, чем первая, и обе они не противоречат друг другу: в основе лежит одно и то же растение, просто акценты разные — время рождения или профессия.

Любопытно, что фамилия не обросла типичными русскими окончаниями. Это говорит о том, что она закрепилась в документах достаточно поздно или в среде, где финно-угорские имена не переделывали на славянский лад. Хотя для финских фамилий характерен суффикс -лайнен/-ляйнен (он указывает на принадлежность к местности или народу), здесь мы видим чистую основу — что делает фамилию Пайю скорее исключением, чем правилом.

В Книге памяти Ярославской области есть запись об Эдуарде Карловиче Пайю, родившемся в 1916 году в селе Осьминки Осьминского района Ленинградской области. Это косвенно подтверждает северо-западное происхождение рода: именно там, на границе с Финляндией и Эстонией, подобные имена встречались чаще всего. Сама фамилия остаётся редкой, и её носители, вероятно, могут проследить свои корни до прибалтийско-финских предков, для которых верба или ива была частью повседневной жизни — будь то календарный цикл или ремесленный промысел.