Фамилия Плитман — редкий пример того, как одно прозвище может дать две противоположные трактовки характера предка. В основе лежит прозвище Плит, а вот что оно означало — вопрос, на который у исследователей нет однозначного ответа. Разбираем обе версии.

Первая гипотеза возводит прозвище к средненемецкому слову blīde — «радостный». Тогда Плитом могли окликнуть веселого, жизнерадостного человека, который задавал тон в компании и не давал окружающим скучать. Вторая версия опирается на нижненемецкое plīte — «сердитый». В этом случае прозвище закреплялось за человеком вспыльчивым, раздражительным, с которым лучше было не спорить по пустякам.

Какая из версий правдоподобнее? Строгого ответа нет. Оба слова существовали в немецких диалектах, и обе черты — и веселость, и сердитость — достаточно ярки, чтобы стать прозвищем. Но важнее другое: фамилия указывает не на ремесло и не на место жительства, а на личную особенность родоначальника. Люди замечали в человеке одну доминирующую черту и закрепляли её за ним навсегда.

Сам формант -ман в конце фамилии — отдельная подсказка. В буквальном переводе с немецкого Mann — «человек, мужчина, муж». Такое окончание типично для ашкеназских фамилий, которые складывались в среде еврейского населения Центральной и Восточной Европы. Немецкая основа в сочетании с этим формантом говорит о том, что фамилия оформилась, скорее всего, на территориях, где евреи говорили на идише, тесно связанном со средневековыми немецкими диалектами.

Интересно, что фамилия не получила русских суффиксов -ов или -ин. Это значит, что она закрепилась в том виде, в каком её записали в документах, вероятно, при переезде предков в Российскую империю или при получении фамилий в черте оседлости. Такие «чистые» формы встречаются реже, чем адаптированные, и потому Плитман хорошо выделяется на фоне типовых русских фамилий.

Если опираться на вторую версию — о сердитом нраве, — можно предположить, что прозвище давали человеку, который не скрывал эмоций и мог вспылить. Если же верить первой — перед нами фамилия-комплимент, памятка о предке, который умел радоваться жизни и заражал этим других. Обе трактовки правдоподобны, и выбрать одну без дополнительных исторических записей о конкретной семье невозможно.