Фамилия Пошухова — женская форма фамилии Пошухов, которая образована от прозвища или нецерковного имени Пошух. В русской ономастике это редкий случай, когда основа не имеет очевидной параллели в современном языке, что делает разбор особенно интересным.

Слово «пошух» в диалектах русского языка не фиксируется в качестве нарицательного. Однако можно предположить его связь с глаголом «пошухать» — в некоторых говорах означавшим «пошуметь», «покричать» или «издать громкий звук». Прозвище Пошух могли дать человеку шумному, крикливому или, наоборот, тому, кто работал с громкими инструментами — например, звонарю или лесорубу. Другая версия отталкивается от корня «шух» в значении «сухой, хрупкий» (ср. «шухлый» — сухой, дряблый). В этом случае Пошух — прозвище худощавого или болезненного человека. Какая из версий вернее, сказать трудно, но первая кажется более правдоподобной, так как прозвища по поведению встречаются чаще, чем по физическим недостаткам.

Суффикс -ов указывает на типичную русскую модель образования фамилий от прозвищ или личных имён: Пошух → Пошухов → Пошухова. Такая фамилия закрепилась в северных и центральных губерниях России, но конкретная география бытования фамилии Пошухова не широка — она встречается в основном в Вологодской, Архангельской и Кировской областях, что косвенно подтверждает её диалектное происхождение.

Сравнение с однокоренными фамилиями (Шухов, Пошутин, Шухин) показывает, что основа «шух» в русских фамилиях нередко связана с диалектным словом «шуха» — «сухая трава» или «сор», что даёт ещё одну, более прозаичную версию: Пошух мог быть прозвищем крестьянина, занимавшегося заготовкой сена или уборкой. В любом случае, носитель фамилии Пошухова может с уверенностью отнести своих предков к крестьянскому сословию Русского Севера, где такие прозвища были обычным делом.

Документальных упоминаний о знатных или известных носителях этой фамилии нет, что типично для редких фамилий, не попавших в дворянские родословные книги. Сама фамилия сохранилась в основном в сельской местности, и её редкость — не повод для разочарования, а скорее свидетельство того, что предки жили в глухих углах России, где язык хранил свои древние формы.