Фамилия Прогоровские — редкий пример того, как прозвище, данное человеку за житейскую драму, закрепилось в роду на века. Вопреки красивому звучанию, в её основе, скорее всего, лежит не имя, а горькое украинское прозвище Прогорання. Оно восходит к глаголу «прогореть» — то есть «сгореть» или, в переносном смысле, «промотаться, разориться». Логика проста: фамилию получили потомки либо погорельца, лишившегося крова, либо обанкротившегося торговца, чьё дело пошло прахом. Прозвище было настолько цепким, что заменило семье имя.

Суффикс -ский в окончании фамилии указывает на западные земли — Украину или Беларусь, где такая модель образования фамилий была особенно распространена. Изначально она маркировала принадлежность человека к месту или роду, но здесь сработала иначе: от прозвища отца Прогорання потомки автоматически стали «Прогоровскими». Со временем гласный звук в корне редуцировался, и фамилия приобрела более благозвучную форму, потеряв прямую связь с исходным словом.

Существует и вторая, менее правдоподобная версия, которую, впрочем, стоит упомянуть для полноты картины. Согласно ей, фамилия восходит к каноническому мужскому имени Прохор, что в переводе с греческого означает «запевала, заводила». Однако против этой гипотезы говорит сам суффикс: от имени Прохор естественнее было бы ожидать фамилию Прохоров или Прохоровский, а не Прогоровский. Появление буквы «г» в корне без видимой причины объяснить трудно, тогда как связка «прогореть — Прогорання — Прогоровский» выглядит лингвистически безупречно.

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно: процесс формирования фамилий у славян растянулся на несколько столетий, и документальные следы таких прозвищных фамилий часто теряются в церковных книгах и реестрах. Ясно одно: перед нами не дворянский титул и не искусственное образование, а живой слепок народной речи, зафиксировавший момент, когда семью окрестили по несчастью. Сегодня фамилия Прогоровские встречается редко, что делает её своеобразным памятником славянской письменности и культуры — напоминанием о том, как меткое слово предков пережило их самих.