Фамилия Радбери звучит для русского уха непривычно и сразу выдает западное происхождение. Вопрос лишь в том, какое именно: германское или древнеанглийское. Ответ на этот вопрос напрямую влияет на то, кем был человек, первым получивший это прозвание.

Наиболее убедительная версия возводит фамилию к мужскому имени Радберт. Оно составное, и его корни хорошо прослеживаются в древнегерманских языках. Первая основа, rat, означала «совет, советчик, обсуждение», а вторая, beraht, переводилась как «блестящий, известный». Соединив эти смыслы, получаем «известный советчик» — знатное и почётное прозвище для человека, к чьему мнению прислушивались.

Существует и альтернативная трактовка, уводящая нас к древнеанглийской почве. В этом случае имя могло означать «рыжеволосый». Эта версия проще и бытовее, но уступает первой по исторической весомости. Дело в том, что имя Радберт вошло в европейскую историю благодаря конкретной и значимой фигуре — богослову Радберту Пасхазию. Его известность делает германскую версию происхождения имени более правдоподобной для той эпохи, когда фамилии только начинали закрепляться.

Пасхазий Радберт — фигура яркая и неоднозначная. В 814 году он вступил в монастырь Корби в Пикардии, а к 844 году дорос до должности его настоятеля. В своих сочинениях, среди которых «De sanguine et corpore Christi» и «Epistola ad Frudegardum», он отстаивал учение о пресуществлении, то есть о реальном превращении хлеба и вина в тело и кровь Христовы во время причастия. Эта позиция втянула его в ожесточённый богословский спор с современниками — Ратрамном и Рабаном Мавром. Кроме того, он защищал учение о бессемянном зачатии Девы Марии в трактате «De partu virginis».

Таким образом, фамилия Радбери, скорее всего, ведёт родословную от имени, которое носил этот влиятельный церковный деятель. Для простых людей, живших в округе Корби, он был не просто абстрактным «известным советчиком», а конкретным настоятелем, чьё имя закрепилось за его семьёй, слугами или потомками. Когда фамилии стали передаваться по наследству, форма Радбери закрепилась как указание на принадлежность к роду или окружению этого человека. Так что за непривычным для русского уха звучанием стоит не описание внешности, а память о богословских спорах IX века и о человеке, который их вёл.