Фамилия Рыбыдайло звучит как готовая шутка, и это не случайно: она относится к редкому и очень характерному для Украины типу фамилий-предложений. Людей с такой фамилией и сегодня больше всего на Украине, а её форма выдает народное, уличное происхождение. В старину украинцы любили награждать друг друга прозвищами, которые складывались не из одного слова, а из целой фразы. Так появились Небейбатько («Не бей батьку»), Рябошапко («Рябая шапка») и множество других. Рыбыдайло стоит в этом же ряду: основа здесь — повелительное «дай» и родительный падеж слова «рыба».

Что стояло за этим прозвищем, сказать трудно, но можно предложить две житейские версии. Первая: предок был удачливым рыбаком, к которому соседи то и дело приходили с неизменной просьбой «Рыбы дай!». Вторая: человек сам был большим охотником до рыбных блюд, и домашние, посмеиваясь, восклицали: «Рыбы ему дай!» — имея в виду, что без свежего леща или окунька он и за стол не сядет. Обе версии правдоподобны, но вторая кажется даже более естественной: прозвища чаще отражают личные пристрастия человека, а не отношение к нему соседей.

Сама конструкция «глагол + существительное в родительном падеже» — типичный украинский способ создавать прозвища. Суффикс -айло, как в словах «кричайло» или «гуляйло», придаёт слову оттенок деятеля, того, кто постоянно что-то делает. Правда, в случае с Рыбыдайло этот суффикс прирос к целой фразе, что делает фамилию особенно колоритной. Интересно, что подобные модели встречаются и у других славянских народов, но именно в украинской традиции они стали настолько массовыми и превратились в устойчивые фамилии.

Отдельного внимания заслуживает написание. В украинском языке фамилия выглядит как Рибидайло, а русская форма Рыбыдайло — результат адаптации: буква «ы» передаёт украинское «и», которое звучит ближе к русскому «ы». Это типичный след, по которому можно проследить, как фамилия переходила из одной языковой среды в другую. Сама по себе фамилия редкая, в старинных боярских или дворянских родословных её не встретишь — она явно выросла из народной почвы, из живого общения, где меткое слово ценилось дороже титула.