Фамилия Рымтаев звучит редко, но устроена по понятной тюркской модели. В её основе лежит личное имя Рымтай, которое, в свою очередь, восходит к древнетюркскому слову «рымта» — так называли набег с целью захвата скота, имущества и пленников у того рода, члены которого прежде причинили материальный ущерб. Это не просто военная операция, а акт родовой мести или восстановления справедливости, хорошо знакомый степной традиции. Компонент «-ай» в конце имени — типичный имяобразовательный аффикс, который превращал корень в личное имя. Потомок человека по имени Рымтай со временем получал фамилию Рымтаев — по обычной для русских фамилий модели притяжательного суффикса «-ев», означающего «сын» или «потомок».

Такая схема хорошо знакома по другим русским фамилиям тюркского происхождения. Тургенев пошёл от прозвища Турген («быстрый, скорый»), Аксаков — от Аксак («хромой»), Булгаков — от Булгак («беспокойный»). Рымтаев стоит в этом же ряду, хотя исходное прозвище у него не столь прозрачное и куда более редкое. В тюркских языках встречается также корень «-оглы» или «-оглу» в значении «сын, потомок», но в русской записи он почти не сохранился — вместо него закрепился суффикс «-ев», который и стал маркером фамилии.

В документах встречается конкретный носитель: Токанбай Рымтаев, родившийся в 1901 году в 8 ауле Чубартауского района Семипалатинской области. Это подтверждает, что фамилия бытовала в казахской степи, где имя Рымтай давали не случайно — оно отражало либо характер предка, либо обстоятельства его жизни. Возможно, первый Рымтай участвовал в таком набеге или, наоборот, пострадал от него, и прозвище закрепилось за ним в память о событии.

Споров о происхождении фамилии немного. Альтернативная версия, связывающая её с арабским корнем, выглядит натянутой: фонетически «Рымтай» ближе к тюркской лексике, а смысловая связь с набегом даёт более естественное объяснение. Так что если вы носите фамилию Рымтаев, ваши предки, скорее всего, жили в казахских или соседних тюркских землях, и их родословная уходит в ту эпоху, когда имя человека могло рассказывать о его делах больше, чем любой документ.