Фамилия Рырков — редкий случай, когда географию происхождения можно определить почти наверняка, не заглядывая в переписи. Её основа — слово «рырка», которое в архангельских говорах означало «моржовый клык» или, шире, «кость морского зверя». Промысел моржа на Русском Севере был делом опасным и прибыльным: клыки шли на поделки, а мясо и жик — в пищу. Прозвище Рырка могли дать либо косторезу, который точил из клыков гребни, пуговицы и наконечники, либо просто добытчику, ходившему на зверобойку. Суффикс -ов указывает на типичную для XVI–XVII веков модель: «чей? — сын Рырки». Так что предки носителя фамилии с большой вероятностью жили на побережье Белого моря или в низовьях Печоры, где моржовый промысел был основой хозяйства.

Есть и вторая версия, менее очевидная. В тех же северных говорах слово «рырка» могло означать «сопливый, хлюпающий носом» — от глагола «рыркать» (хрипеть, кашлять). Прозвище могли дать человеку с хроническим насморком или сиплым голосом. Но для фамилии, которая закрепилась, такой бытовой вариант менее вероятен: прозвища по внешности или болезни реже становились наследственными, чем по ремеслу. Тем более что «рырка» в значении «кость» — слово узкопрофессиональное, сразу выделявшее человека среди крестьян-земледельцев.

Фамилия Рырков встречается почти исключительно на Русском Севере — в Архангельской области и Ненецком автономном округе. За пределами этих мест она редка, и это ещё одно подтверждение «моржовой» версии. В дореволюционных записях её могли писать по-разному: Рырков, Рырка, Рыркин (с другим суффиксом), но закрепился именно вариант на -ов. Ономастические справочники, например работы Б. Унбегауна, относят такие фамилии к группе «прозвищных», образованных от нарицательных слов, и Рырков здесь стоит в одном ряду с Моржовым, Тюленьим, Нерповым — всеми, кто был связан с морским звериным промыслом.

Если вы носите фамилию Рырков, скорее всего, ваши предки были поморами. Не купцами и не дворянами, а теми, кто выходил в море на карбасах и шняках, бил моржа и треску, а зимой резал кость в холодных избах. Фамилия сохранила не просто звук, а целый уклад жизни, который почти исчез в XX веке.