Фамилия Скрынжевский — одна из тех, чей корень не лежит на поверхности и требует лингвистической разминки. В отличие от простых «профессиональных» фамилий вроде Кузнецова, здесь основа уходит в диалектную лексику или прозвище, что делает разбор особенно интересным.

Словообразовательная модель указывает на типично польский или западнорусский суффикс -евский (от -owski). Это значит, что фамилия образована от названия места или прозвища, оканчивающегося на -ев, -ов или -ск. В данном случае основа — Скрынж или Скрынжа. Самая вероятная версия связывает её с украинским или белорусским диалектным словом скриня — «сундук», «ларь», «короб». В старину так могли называть мастера, делавшего сундуки, или человека, который торговал ими. В польском языке есть слово skrzynia с тем же значением, а фамилия Skrzyniewski встречается часто. Переход скрыня в Скрынж — результат фонетического изменения, когда звук н перед е смягчился до нь, а затем перешёл в ж под влиянием мягкого произношения (явление, известное в украинских и белорусских говорах).

Есть и другая, менее очевидная версия: прозвище Скрынжа могли дать человеку с характерным скрипучим голосом или манерой говорить, от глагола «скрыжеть» (скрежетать, скрипеть). Однако она слабее, так как «скрынжа» как самостоятельное слово в таком значении не зафиксировано в крупных словарях, а суффикс -евский крепче привязан к географическим названиям и предметным прозвищам.

Географически фамилия Скрынжевский тяготеет к западу — к Польше, Беларуси и Украине. В России она редка и встречается в основном в областях, граничащих с этими странами, или среди потомков переселенцев. Это типичная «дворянская» по форме фамилия (на -ский), но по сути — народная, ремесленная. Носитель такой фамилии в XVI–XVII веках с большой вероятностью был либо ремесленником-сундучником, либо жил в деревне или местечке, называвшемся Скрынжево или Скрынжа (такие топонимы есть в Польше и Беларуси). В любом случае, корень один — сундук, ящик, хранилище.

Фамилия не получила широкой известности и не обросла громкими историческими персонажами. Её ценность — в бытовой конкретике: она рассказывает не о князьях и полководцах, а о человеке, который работал с деревом, делал вещи, нужные в каждом доме. Это делает её не менее ценной для истории языка, чем фамилии знатных родов.